Землеедка - Долорес Рейес Страница 48

Я проснулась дома после полудня, и выяснилось, что Вальтер завалился с кучей приятелей, с которыми накануне мы тусовались в «Рескате». Кроме того, каждый из них притащил с собой девицу, и не знаю кто – наверное Вальтер, – привел Горемыку.

«Значит, все-таки девчонка», – подумала я, не в силах, как и все остальные, оторвать от нее глаз.

Почти все сидели на полу. Какая-то парочка угнездилась на диване в гостиной, а Горемыка – в центре комнаты – продолжала болтать без умолку.

Брат на кухне готовил «фернет»[15] и регулярно появлялся в комнате с готовыми коктейлями. Он передавал стаканы, а гости медленно подносили напиток к губам, делая паузу между глотками и вспоминая Эрнана.

Из всех присутствующих, наверное, только Горемыка не была с ним знакома. «Совсем молоденькая», – подумала я. Такая худышка, с короткими волосами, едва прикрывающими уши. Каждую минуту непослушная прядь падала ей на лицо, с которого не сходила улыбка.

Вальтер передал мне «фернет», и я уселась с ним на пол. После пары глотков коктейль ударил мне в голову. Я давно ничего не ела. Пол в нашем доме превратился в место бдения у гроба в отсутствие самого покойника. Стаканы, передаваемые из рук в руки, тихий смешок, молчание.

Что нам делать?

Мне ничего не приходило на ум. Я хотела позвонить Эсекиелю. Хотела, чтобы все ушли из моего дома. Если бы Эсекиель вдруг появился и увидел такую толпу с выпивкой, он бы вообще ничего не понял.

Сидя на полу, я скрестила ноги и обхватила руками колени. Свернувшись клубочком, я настолько ушла в себя, что с трудом услышала доносящийся из внешнего мира голос Горемыки. Девчонка стояла рядом со мной и спрашивала, не мешает ли.

Тут я осознала, что все сидят одной группой, и только я – в стороне.

— Нормально, – ответила я, и она мигом опустилась рядом.

Она рассказала, что вчера забыла свои леггинсы в гардеробе. Я не отвечала. Все думала, что так и не попрощалась с Эрнаном, а теперь уже поздно. Какая-то девушка заплакала, и сидящий рядом парень обнял ее и передал ей стакан.

— Поэтому на мне штаны твоего брата, – объяснила Горемыка и хихикнула. – Выглядит так, будто мы трахаемся.

Она напомнила мне меня саму.

— Если ты оставила леггинсы в «Рескате», то в чем, интересно, ты вышла на улицу?

Горемыка развела пальцы, расстояние, прямо скажем, было невелико.

— Вот в такусенькой юбочке, желтенькой, как в песне, – объяснила она.

В ответ я улыбнулась.

Горемыка покивала, а потом рассказала, что знакома с Эрнаном с детства. Когда у ее матери не было работы, она водила дочку в благотворительную столовку. Вот там-то ребята и окрестили ее Горемыкой.

— Погадаю тебе по руке, – предложила мне эта отчаянная девчонка.

Не дожидаясь согласия, она схватила мою ладонь. Пока она ее рассматривала, я вспоминала, что в детстве тоже ходила в общественную столовую. Все приходилось есть ложкой, потому что вилок и ножей на стол не клали. Их нужно было добывать. Тебе их выдавала донья смотрительница, впиваясь в тебя взглядом, и я всегда наклоняла голову, чтобы не видеть гадливой гримасы, червяком застывшей на ее губах. Я старалась вообще не смотреть на нее – боялась. Если она замечала, что ты ешь руками, то била по пальцам деревянной ложкой. «Мерзкие щенки», – говорила она.

Когда мама умерла, тетка водила нас с Вальтером в эту столовку, чтобы мы набили брюхо. И однажды та донья сказала мне точь-в-точь то же самое, что эта девчонка, поглядев на мою руку: