Шепот в тишине. Мистические истории - Ирина Родионова,Дарья Бобылева,Татьяна Мастрюкова,Саша Степанова,Марика Макей,Надя Сова Страница 52

Врачи застали страшную картину: первая заболевшая и самая младшая девочки вместе с их бабушкой уже умерли, а остальные члены семьи, включая самого Щербатого, потеряли одну или обе ноги (отмершие вследствие гангрены конечности просто отпали), а у Щербатихи к тому же начали отказывать руки.

Какое страшное и несоразмерное проклятие настигло всю семью, убило младенца и ни в чем не повинную девочку, сгубило старушку, изувечило оставшихся в живых! Когда я первый раз слушала эту жуткую историю, то даже расплакалась от ужаса. Представила, что ведь и родительскую семью моей бабушки могло постигнуть такое кошмарное несчастье, ведь у нее отец, мой прадед, по ее рассказам, тоже не отличался добрым нравом.

Колдун (бабушка избегала называть его по имени и даже по прозвищу, словно он до сих пор мог каким-то образом навредить), по его словам, навел порчу на смерть, око за око, зуб за зуб, на мешок муки. Неизвестно, как расплатились с ним родственники старого Ермолая, что он так легко пожертвовал для своих черных целей целым мешком драгоценного продукта, который в те голодные времена был буквально спасением от смерти, и вот, ирония, сам стал ее носителем. Неизвестно уже как, но через третьи руки эта мука попала в руки Щербатого. Может быть, его подбили на якобы кражу, потому как о происхождении ценного мешка отец семейства не спешил рассказывать даже жене. Из этой муки и хлеб пекли, и блины, и кисели с кашами варили, а Щербатый еще подгонял: быстрее, быстрее, не храните. Мол, условие такое ему поставили. Да кто ж сопротивляться будет?

Начали дружно и много есть, насытились, да слишком скоро…

Колдун, сказала моя бабушка, действительно навел порчу, и даже врачи с его утверждением согласились, вот только ничего потустороннего в этом факте нет. Все дело в плесневелом зерне, мука из которого стала настоящей отравой. Сейчас причины этого явления известны, но раньше и медики затруднялись с постановкой диагноза. А плесень отравляла организм, разъедала гангреной, превращала в яд материнское молоко, и никакие лекарства не могли спасти отведавших зараженные ее спорами продукты. Во время голода и неурожая плесневелые зерна вынужденно шли в пищу бедняков, на корм скоту, и очень часто это заканчивалось столь же жутко. Колдун удачно сбагрил испортившееся зерно, получив и нужную ему славу, и прибыток от заказчиков.

— Так только тот мог поступить, кто с нечистым знается, – убежденно говорила бабушка. – И если человек не замечает, что пища испорчена, то это тоже нечистый же ему глаза отводит.

Вот такие были у бабушки однодеревенцы, может быть, даже какая-то родня, потому что в деревнях все друг другу в той или иной степени родня.

Так что я после таких рассказов радовалась, что никого из них не знаю и ни с кем из них не общаюсь. К тому же создавалось успокоительное впечатление, что, кроме бабушки, практически никто оттуда и не дожил до наших дней.

Уверена, что однофамильцы Щербатёнков на нашем кладбище никакого отношения к бабушкиным однодеревенцам не имеют и уж точно их поминальные печенье и конфеты куплены в обычном магазине и ничего в себе не несут, кроме благочестивого посыла. Но если ты знаешь печальную историю семейства Щербатого, то ничего у них съестного брать никогда не будешь, даже если нужда заставит. Они, конечно, не из одной с бабушкой деревни, да только все равно, считай, теперь ее соседи…