Навьи пляски - Ирина Невская,Александр Подольский,Дмитрий Тихонов,Александр Егоров,Евгений ЧеширКо,Мария Роше,Элина Лисовская,Оксана Заугольная,Наталья Русинова,Ольга Цветкова,Алексей Гибер,Саша Уба,Рина Солнцева,Ольга Рейнардин,Родион Вишняков,Анна Евген Страница 58

Путь у него теперь один – через то самое болото, от которого предостерегал его старый Юда. Но Лёнька понимал, что иного нет и не будет.

«Деда, помоги! – мысленно взмолился он. – Чтоб я ещё раз связался с проходимцами, жадный дурак…»

И на этих мыслях в затылок будто дунул ветер, не промозглый, а весенний, что будоражил кровь и дарил надежду на лучшее, даже если в амбаре от проеденного за зиму урожая оставалось всего ничего. И Лёнька вдруг вспомнил, что плохих лет в его жизни толком и не было. Всегда хватало и еды, и одежды. Ни домочадцы, ни скотина не хворали по-настоящему. Много денег за душой не водилось, но, чтобы голодать, в жизни такого не было! Хотя жили как все, не выделялись…

И лишь теперь до Лёньки начало доходить почему.

К болоту он подошёл, когда за спиной начало едва заметно синеть небо. Здешнюю воду сплошняком покрывал ковёр из прошлогодних листьев, а из трясины торчали кочки, словно головы неведомых тварей. Вот и тропинка, узенькая, с примятой недавно травой. Лёнька поднял с земли длинную палку, поклонился. Ощущение, что на него со всех сторон смотрят десятки глаз, усиливалось с каждым шагом.

Но он больше не тот оболтус, что позарился на нечистые деньги, казавшиеся дармовыми. Нет, он внук доброго аптекаря, когда-то служившего в самом Петербурхе, и знахаря, умевшего защитить от беды и себя, и других. В последний раз – ценой собственной жизни…

Лёнька сделал первый шаг на тропу и заговорил негромко, чуть нараспев:

— Стану я, раб Божий Леонид, благословясь, пойду с запада на восток…

Он двигался ровно, стараясь не обращать внимания на коченеющие ступни. И удивительное дело – ни разу не споткнулся, будто брёл по сухой земле. Остановился лишь раз, увидев брошенный посреди дороги рваный тулуп Агата. Как раз небо на востоке запестрело розово-сиреневыми красками, и в новорожденном свете дня Лёнька увидел, что мех залит кровью. Чуть поодаль валялись его сапоги, целые и невредимые, и та самая сумка – с картой, треклятым лоскутом рубахи, бутылью самогона и ещё, леший знает, с чем. Туман клубился с обеих сторон, наползая на тропу, но не касаясь даже заиндевелых колосков мятлика. Лёнька обрадованно натянул уже оплаканную обувку, не прекращая читать дедов заговор. И ведь не учил его этому старик, Лёнька сам запомнил, как Юда провожал батьку на заработки в город: долго крестился перед божницей, а затем, едва телега сына скрывалась за воротами, шёл к себе на чердак, где сушил травы, и начинал читать – так же нараспев.

Не потому ли батька всегда возвращался домой благополучным и, главное, живым?

Лёнька брёл через трясину, и болото, сожравшее лихого разбойника, пропускало его безо всяких препон. Заветные слова вытекали изо рта едва заметным паром, переплетались с туманом – и страх отступал, и с каждым шагом становилось легче.

Брошенную Агатом суму Лёнька взял с собой. Столько натерпелся из-за её содержимого, так что имел полное право.

Он позволил себе отдых лишь на несколько минут, когда вышел на твёрдую почву и со стоном опустился на поваленное бревно. Лёнька знал, что умрун схоронился где-то в овраге, дожидаясь наступления темноты, а затем ринется в погоню. А до Успеновки ещё семь вёрст, да по лесу…

Но путь его лежал чуть ближе и левее, за речку – на деревенское кладбище. Потому что идти к людям с заложным на хвосте нечего и думать – пострадают невинные. А дед всегда спасал из беды непутёвого внука.