Портрет - Анастасия Сонина Страница 59

Пару секунд ничего не происходит, но вдруг тело Дэниэля дергается, и он делает резкий глубокий вдох, после чего тяжело закашливается. Он открывает глаза и в панике осматривает комнату, стараясь приподняться, но у него не выходит. Рана на животе даёт о себе знать, и он морщится от боли, откидываясь назад, и прикрывает веки. Я тут же приподнимаю его голову и кладу себе на колени.

— Дэниэль, – но он не реагирует. – Дэниэль!

Мне приходится повысить голос, и это заставляет его снова распахнуть глаза. Его взгляд в конце концов фокусируется на моём лице, и уголок рта приподнимается в попытке улыбнуться. Я издаю звук, напоминающий нечто среднее между всхлипом и смехом. "У меня получилось".

— Приятное пробуждение, – хрипит он, снова закашлявшись. Его пресс напрягается, и из раны хлещет кровь.

— Черт, нужно срочно чем-то перевязать! Зажмите рану рукой! – Я поднимаю с пола телефон и бегу на кухню, освещая путь фонарем. Хватаю пару кухонных полотенец, осознавая, что этого недостаточно, и быстро возвращаюсь в гостиную.

Дэниэль сдавливает рану, как я и велела. Его глаза прикрыты, но он хотя бы в сознании.

— Теперь нам нужно снять с вас рубашку.

— Слишком непристойное предложение от дамы, – его низкий голос звучит слабо и хрипло. – Боюсь, я не готов к так…

— Сейчас не время шутить! – Я помогаю ему немного приподняться, поочередно стягивая рукава, а затем разрезаю ткань, обнаруженным неподалеку канцелярским ножом, очевидно, именно тем, которым нанёс себе рану Дэниэль.

С помощью господина Де Лабома прикладываю к ране полотенце, а поверх утягиваю его талию отрезком рубашки, крепко завязав узел. Последние эмоциональные и физические силы уходят на эти действия, поэтому закончив, я прислоняюсь спиной к стене сбоку от Дэниэля и закрываю глаза, прислушиваясь к его ровному дыханию. Никто из нас не произносит ни слова, и пока что этого достаточно.

* * *

Не знаю, сколько проходит времени, но в гостиной становится прохладно. Я слежу за слабыми движениями грудной клетки мужчины, мирно лежащего рядом со мной. Взгляд его устремлен в потолок, на лбу проступает испарина, но несмотря на нездоровую бледность, он все равно невероятно красив. У меня есть возможность бесстыже разглядывать его лицо с идеально-точеными лицами, подобными древнегреческой статуе Аполлона. Шрам над верхней губой, нисколько не портящий его безупречную красоту, лишь придает его образу больше таинственности, и мне едва удается удержаться от того, чтобы провести по нему кончиками пальцев. Я перевожу взгляд ниже – на его торс, высеченный словно из камня. Осознание, что он лежит передо мной без рубашки, одновременно смущает и интригует. Оправившись от первого потрясения, я замечаю на его смуглой коже груди небольшие белесые шрамы – свидетельство того, что передо мной не просто изнеженный аристократ, но солдат со своей невероятной историей. Его натренированное тело состоит из сплошных мышц, очевидно являющихся результатом изнурительных тренировок. Сколько всего мне о нём неизвестно. Странное чувство разъедает меня изнутри – этот человек является живым воплощением истории, свидетелем тех событий, который современные ученые анализируют и интерпретируют, как хотят. Он же видел всё это своими глазами – великие сражения, загадочные праздные балы, политические распри правящей элиты – это было его реальностью.