Царь Скорбь - Джо Хилл Страница 62

Опустив голову, Артур почувствовал, насколько замерз, и двинулся к дому. Пока он шел через вымощенный камнем дворик к стеклянным дверям, бабочки воротились из Долгой Тьмы, только на сей раз пылали, словно туча клубящихся в воздухе огненных конфетти. В ноздри ударило омерзительной вонью гари.

Стоило Артуру войти в библиотеку, потолочные лампы замерцали, ярко вспыхнули и угасли. Музыка смолкла тоже, и в комнате сделалось тихо. Зловещая тишина подавляла, оглушала не хуже грома с небес. По-прежнему сжимая сердце в ладони, Артур подошел к карточному столу, и Гвен, увидев, что он принес, поспешила к двери. Парой минут позже она вернулась с блюдом, сверкающим золотой каймой. Изысканный фарфор, под стать самому Царю… Уложив сердце на блюдо, Артур сел за карточный стол. По левую руку от него устроилась Гвен, по правую – Ван.

Посреди стола покачивалась, приплясывала перевернутая вверх дном каска с водой. Вода плескалась в стальном сосуде от края к краю, шла волнами. Вдруг каска, еще раз качнувшись туда-сюда, резко взвилась в воздух, как будто кто-то ударил по ее краю, и приземлилась выпуклой стороной кверху, залив содержимым весь стол. Передняя часть каски слегка изгибалась кверху, будто приподнятая в усмешке губа. Ниже зияла темная щель.

— Что у нас тут? – зазвучал из-под каски звучный, прекрасно поставленный добродушный бас. – Неужто вечеринка? Какая прелесть! Ждут ли нас игры, забавы? Надеюсь, да. Тем более, – подчеркнул Царь Скорбь, – если взять на себя труд пораскинуть мозгами, без того и другого мы, думаю, не останемся.

Глава 25

Первым дар речи обрел Ван:

— А ты, чувачок, как-то меньше, чем я думал. Ну, что ты под этой каской поместишься, я точно не ожидал.

Из-под щербатого края каски вырвалось облачко сизого дыма.

— Мал, словно злой помысел, словно червячок в мозгу, – ответил Царь Скорбь. – Но даже малая мысль способна спалить дотла целый город. Посему помни, Донован Макбрайд: особ наподобие меня надлежит титуловать должным образом… хотя, с другой стороны, у каждого короля и царя имеется шут, а шутам ни к чему утруждать себя придворной учтивостью.

— Как же надлежит титуловать столь великолепную особу, как ты, мой повелитель? – вмешалась Гвен.

— «Его сиятельство». «Его преславное величество». «Распинатель католиков», «совершитель погромов», «истребитель мусульман»… а впрочем, Плебс, попросту «Повелитель» тоже вполне сойдет.

Пауза. Еще струйка дыма.

— Гвендолен и Артур, – продолжил Царь Скорбь. – Знавал я некогда неких Гвен с Артуром… она – шлюха, а он еще того хуже…

— Вот как? – удивилась Гвен. – Объясни нам, Повелитель, кто может быть хуже шлюхи?

— Идеалист.

— О всемилостивейший самодержец, – заговорил Колин, – мы нижайше просим твоей защиты в минуту крайней нужды, ради чего свершили немало великих дел и приготовились принести тебе жертву.

— Да, приготовили для тебя угощение, вот это сердце, – подтвердил Артур, коснувшись двумя пальцами блюда с золотой каймой.

— У меня есть идея куда как лучше, – возразил Царь Скорбь. – Давайте сыграем в загадки. Если любой из вас сумеет поставить меня в тупик, я завалю это блюдо грудой цепей из чистейшего золота.

— А что, если ты поставишь в тупик нас? – поинтересовалась Элли.

— Тогда я вырву вам языки и сделаю из них ожерелье, дабы ваш скулеж больше не потревожил меня никогда. Вы меня разбудили, а спал я крепко и видел прекрасный сон.