Узы Геркулеса - Жасмин Мас Страница 66

— Хватит орать.

Он закатил глаза и указал на свое отрезанное ухо.

— Включи мозг, мать твою. Не тревожь ее.

Харон, однако, не разозлился, а лишь вздернул бровь:

— Хватит себя накручивать. Я буквально вижу, о чем ты думаешь.

Стиснув зубы, я принялся сосредоточенно отделять пряди Алексис друг от друга и смазывать каждую кондиционером.

— Мы ей не подходим, – заявил я, и слова тяжело повисли посреди заполненной паром комнаты. – Она заслуживает кого-то… хорошего.

Харон рассмеялся грубым, жестоким смехом.

— Да завались ты со своей сентиментальной херней ненавидящего себя старшего наследника.

Его голос звучал слишком громко посреди тихой душевой, а слова раздражали.

Мои пальцы замерли.

— Что ты сказал?

— Что слышал.

Харон налил шампунь прямо на свои волосы и зашипел, когда рану защипало от соприкосновения с мыльной водой.

Когда закончил хрипеть от боли, он выразительно посмотрел на меня.

— Алексис – наша жена. Нет, мы ей не подходим… Мы жестокие, властные, агрессивные…

— Я понял, – резко прервал его я.

Харон сел, шире расставив ноги, отчего наши колени стукнулись, и принялся намыливать усыпанную шрамами грудь.

— Смысл в том, – мрачно сказал он, – что она слишком хороша для всей Спарты, а не только для нас. Ахиллес и Патро ее бросили, на хрен.

Нас обоих разрывало от ярости.

Разберемся с ними позже. Жестоко.

— И что нам делать с тем, кто слишком невинен для окружающего мира? – Белые зубы Харона блеснули в полумраке. – Мы ее защитим. Мы сделаем ее окончательно и бесповоротно нашей, и тогда все будут бояться даже взглянуть в ее сторону.

Я покачал головой:

— Это все глупые фантазии.

— Нет, – повысил голос Харон. – Аид поступил так же с Персефоной. Никто не смеет смотреть на нее косо, и мы должны поступить так же.

Я замолчал.

Он был прав.

Харон потянулся к Алексис и намотал один из ее локонов на свой палец.

— Ей нужны монстры, – сказал он и повернул голову, чтобы продемонстрировать изуродованную сторону, – именно потому, что сама она им не является.

Он ухмыльнулся бешеной улыбкой плотоядного животного, запертого в теле мужчины.

— Вот почему у нее есть мы.

Я прочистил горло.

— Так ты… отдал ей свое ухо.

— Да. – Он сверкнул взглядом в мою сторону. – Тебя чё-то не устраивает, мать твою?

Я вздернул бровь, удивленный его враждебностью.

— Просто заметил.

Он довольно ухмыльнулся.

— Так, – сказал я. – Ты хочешь обсудить, почему решил…

Харон обмяк и упал на пол душа. Вода лилась на его голое тело, поднимался пар.

Он потерял сознание.

Я вздохнул.

Тридцать минут спустя Алексис с Хароном, чистые и сухие, лежали в теплой постели.

Я вколол им по дозе очищенного адреналина, смешанного с безумно дорогим снотворным. Так как это новейшая Олимпийская технология, в аптечке было всего две ампулы. Лекарство погрузило их в легкую лечебную кому, но проснутся они почти полностью здоровыми.

После этого я распылил на все их раны лечебный спрей, на флаконе которого по бокам сверкало золотое изображение посоха Асклепия, означающее, что это Олимпийское лекарство. Наконец я обмотал их обоих свежими бинтами и уложил под одеяло.

Я неторопливо подоткнул одеяло вокруг ног и пальцев Алексис, как всегда нравилось Елене.

Другой стороной я небрежно накрыл Харона.

Он захрапел, не просыпаясь вырвал подушку из моих рук, а затем перевернулся и обнял Алексис. Он держал ее, словно боялся, что кто-то ее украдет.