Чу-zone. Костик сынок мэра - Виктор Стогнев Страница 69

В машине по радио передавали популярную музыку и раз в час новости. Звучали они как сводки с фронта. Главной новостью стала погода в Москве. Вернее непогода. В столице объявлено чрезвычайное положение, отменили занятия в школах и вузах, все службы перевели в состояние полной готовности.

Ураганным ветром валит деревья, срывает рекламные растяжки, опрокидывает баннеры. Крупные фрагменты металлической кровли и большие куски шифера запросто летают по улицам. Ими повреждено много автомобилей, покалечено или убито несколько прохожих, а ведь власти всех вежливо попросили пока не выходить из дома!

Хотя оно не касается работников неотложных служб, всех мобилизовали и выдернули из отпусков. Люди под сильным ливнем борются с наиболее опасными последствиями непогоды.

В ряде мест оказалась засорённой канализация, затопило несколько подземных переходов. Обломками порваны провода, ураган повалил несколько опор линии электропередач – обесточены целые районы.

Вода идёт по асфальту, как река, а обычно смирные Неглинка и Яуза возомнили себя настоящими явлениями природы и вышли из берегов. Зона подтопления расширяется – затоплены туннели метро, подвалы жилых домов, в ряде случаев вода поднялась до уровня первых этажей.

Транспорт парализован. Работники без всякой помощи делают всё, что в их силах, и дружно молятся, чтобы это всё когда-нибудь закончилось. Люди в коротких интервью даже клянутся бросить пить и курить, только бы оно прекратилось и больше никогда не повторялось.

Ведущие новостей в своих уютных студиях с сомнением говорили, что они, конечно, горячатся. Курить-то ладно, всё равно всё размокло, но это ещё не повод не выпить…

— Вот мы не пьём и не курим, поэтому вовремя уехали! – задорно сказала Ленка.

За окнами машины расцвело среднерусское бабье лето. Голубело небо, ласковый ветерок лениво погонял лёгкие белые облачка. Леса оделись в жёлтое с красным.

— Мама у меня тоже не пьёт и не курит, – проворчал Костя. – Как она там?

И в другую секунду его телефон запел известную мелодию, Костю вызывали. Он взял правой рукой из кармана куртки мобилу, приложил её к уху и сказал:

— Алё.

— Алё, это Миша, ну, племянник дяди Васи, – ответили ему. – Ты мне, вроде, получаешься троюродный брат. Или четвероюродный…

— Где-то так, – согласился Костя.

— Я на северном въезде в Краснорудный, – продолжил Миша. – На обочине у стелы синий сорок первый «москвич». Подойдёшь и поговорим. Я тебя узнаю, тёть Нина прислала твою фотографию. Тебе, правда, всего пятнадцать лет?

— Не, фотография устарела, – сказал Костя. – Но по ней меня узнать можно, хотя мне скоро двадцать два. Мы подъедем на белой японке.

— А ты с кем? – удивился Миша.

— С одной девушкой, познакомлю, – проговорил Костя. – Жди, мы скоро.

— Хорошо, – сказал Миша и отключился.

Костя убрал трубку обратно в карман и продолжил управлять машиной. Примерно, через четверть часа они заметили большие буквы «Краснорудный», и вначале надписи трёхгранный тонкий шпиль.

Старая краска облезла, указатель давно не красили. Раньше над стелой была красная звезда, но общественность заявила, что так оно напоминает кладбищенский памятник, и тогда боролись с наследием коммунизма.

Впрочем, Косте жаловаться не приходилось. Группировка папы его вовремя присоединилась к экологическому движению за закрытие в Краснорудном опасных и убыточных шахт, а став мэром, папа с партнёрами удачно приватизировали оставшийся без сырья комбинат в Чудоевске.