Хенкан. Последний эксперимент - Мария Дубинина,Сора Наумова Страница 75

Возле ботинка из-под койки выглядывал клочок бумаги, и Хибики потянулся, чтобы его вытащить.

— Что случилось? – воскликнула Хидеко, появляясь в проеме. – Вы в порядке?

Хибики, не вставая, посветил на листок.

— Не может быть! – вырвалось у него.

Не может быть…

Как путник,

Озябший на ветру,

У встречного спрашивает дорогу,

Так, только так

С тобой говорил я.

(Исикава Такубоку)

«Если подумать, мы с тобой почти

не разговаривали. Я имею в виду, как обычные

друзья. Мы не ходили по барам после работы,

не играли вместе в приставку по выходным.

Однажды ты спросил, какой у меня любимый цвет,

и я растерялся, потому что вопрос не касался

академии, Дикрайна и прочих кошмаров.

И тогда мне стало страшно от того, как

на самом деле мало нас связывает.

Я бы спросил твоего мнения сейчас, но знаю,

что и это письмо потом уберу в стол».

(из неотправленных писем Генри Макалистера)

История шестая,

в которой приходит пора остановиться и поговорить

Сората казался… странным. Точнее сказать, он всегда был немного не такой, как все, и это делало его именно тем Соратой, которым Генри так дорожил, но за несколько часов блужданий в темноте он стал совсем неузнаваем. Генри заметил, что Сората пытается идти строго слева от него и как бы ни менялась скорость ходьбы, двигался точно нога в ногу, но не начинал разговор: ни с ним, ни с Нобу. Последний, к слову, тоже не стремился к общению и немного отставал. Но Генри так уж был устроен, что напряженные паузы действовали на него угнетающе.

— Было бы отлично, верни они нам электричество, да? – нарочито бодро заметил он. – От фонарика тут немного толка. Наверняка можно что-нибудь проглядеть или вообще убиться. Осторожнее!

Он посветил под ноги Сорате, и тот тихо поблагодарил, переступив через непонятно откуда взявшийся посреди коридора ящик.

Больше Сората ничего не сказал.

На самом деле Генри смущали не только вынужденное молчание и внезапная «холодная война» с другом, но и сам отель. Какой-то он неправильный. Было что-то жуткое в том, что такая территория брошена буквально в одночасье: номера выглядели так, словно еще ждали постояльцев, мебель, техника, предметы декора – все осталось на своих местах. Не было даже ни одного чертова граффити! Зато был холод, и Генри подозревал, что виной тому не только прохладные мартовские ночи. Стылость исходила от самих стен, и иногда, если поймать краем глаза быстро ускользающую полоску электрического света на обоях, казалось, что на них сверкает иней, хотя в действительности ничего такого, конечно, не было. Либо шутки теневой стороны, либо… Генри вздохнул, вынужденно признавая, что у него нет ответа ни на этот, ни на многие другие вопросы, которые посещали его последние часы.

Что-то происходило вокруг них и внутри них тоже.

Он скосил взгляд на Сорату, но тот шагал с невозмутимым лицом, по которому сложно было прочитать его реальные эмоции. И все же Генри чувствовал, что за этим твердым фасадом бушует настоящая буря. Научился это распознавать и даже на расстоянии в половину мира иногда ловил себя на мысли, что почти знает, каково ему там.

А, может, просто придумывал.

— Ты слышал?

— А? – Генри застыл. – Что?

Сората поводил фонариком по сторонам.

— Не знаю… Может, крысы? Что-то прошуршало.

Генри мысленно выругался, проклиная себя за невнимательность. Слишком глубоко погрузился в размышления.