Духи Минска - Екатерина Стрингель Страница 75

Восстановив дыхание, девушка побежала в камеру брака. Замок висел открытым, камера не заперта. Наверное, никто туда уже не ходил, и ее перестали закрывать. Настя зажгла свет и вошла. Стеллажи почти опустели, осталось всего несколько коробок с товаром. Она тихо подошла к крайней стенке камеры и остановилась прямо напротив нее.

— Паша, это я! – шепотом позвала Настя.

Повеяло холодом, Настя вздрогнула, и руки покрылись гусиной кожей. Она все никак не могла привыкнуть к этому. Из стены начал медленно появляться прозрачный силуэт Паши. На его худощавом лице со впалыми глазницами сияла улыбка, отчего стало немного жутковато.

— Настя! Я думал, ты уже не придешь. С тобой все в порядке?

— Да, – тихо ответила Настя, настороженно посматривая на дверь. – Я все это время занималась поисками твоей сестры: сделала запрос в архив и нашла три возможных варианта. – Она достала из сумки папку с документами и показала Паше. – На выходных я хочу встретиться с каждой или хотя бы созвониться, чтобы вычислить, кто из них та самая. Как мне понять, что это именно она?

Паша задумался и начал нервно тереть переносицу прозрачного носа, как будто это поможет вспомнить. Затем поднял правый палец и с неестественным восторгом сказал:

— На правой руке у сестры есть большой шрам возле локтя. Когда Ане было пять лет, она очень неудачно упала с качели в песочницу, в которой кто‐то забыл детский металлический совок. Рука зажила, но остался большой шрам.

— Бедная девочка! Представляю, как ей было больно. – Настя зажмурилась, представив открытую рану на детской руке.

— Главное, что все хорошо закончилось. – Паша погрустнел. – Слушай, а что происходит с магазином? Коробок становится все меньше, сюда редко заходят и не приносят новый брак.

Настя замялась, не зная, что ответить.

— Ты только не переживай, – она старалась говорить спокойно и уверенно. – «Стрелу» готовят к продаже, чтобы переделать в другой магазин.

— Но… Ты не оставишь меня одного? – Он посмотрел Насте в глаза, но по ощущениям – как будто бы прямо в душу.

— Я тебя не оставлю. Обещаю, – постаралась обнадежить его Настя. – Я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе.

Паша поменялся в лице. Кажется, он понял, что дело плохо, несмотря на все попытки Насти сгладить углы.

— Я верю тебе. Это все, что у меня осталось. – Он склонил голову и сполз по стенке на пол, с тоской осматривая камеру, которая на столько десятилетий стала его «тюрьмой».

— Кстати, про то, что осталось. – Настя внезапно вспомнила разговор с Андреем в библиотеке. – Я недавно узнала, что призрака может держать на земле что‐то материальное. Что‐то, куда он при жизни вкладывал себя и свою душу. У тебя было что‐то такое?

— Дай подумать. – Паша снова задумался, застыв фигурной дымкой в воздухе.

Он молчал несколько минут, Настя терпеливо ждала, наблюдая за лампой: она прерывисто мигала сквозь Пашу. Свет проникал через его прозрачное тело, как через сгусток дыма.

— Когда мы спускались с родителями в подвал, отец прихватил с собой коробку с документами из сейфа, – наконец заговорил Паша. – Я помню, как он принес ее сюда в подвал, но больше она мне на глаза не попадалась. Хотя… Есть у меня одна идея, но ее нужно проверить. В одном из складов у отца был тайник, он хранил там дорогой коньяк и сигары для особых клиентов. Этот тайник был спрятан в кабинете картотеки. Из стены доставалось несколько кирпичей, и появлялась ручка. Отец поворачивал ее, и открывался потайной шкафчик прямо в стене. Он прочитал об этом механизме в какой‐то детективной книге и заплатил мастерам бешеные деньги, чтобы они сделали так же.