Осколок рая - Крейг Дэвидсон Страница 90

Прихожане молчали, пока из задних рядов не раздался дрожащий голос:

— Вы уверены, что это первый признак, преподобный?

Эймос Флешер осмотрел собравшихся, пока его взгляд не упал на женщину в простом плаще. Она сидела рядом с таким же бедно одетым мужчиной, очевидно ее мужем.

— Что вы сказали, сестра Конкрайт?

— Первый признак испытания. – Женщина с трудом выдерживала взгляд лидера. – Сестра Хьюз сломала ногу, помните? И… и еще кое-что.

— О чем вы?

Сестра Конкрайт сцепила руки на коленях. Ее муж положил свои руки поверх ее собственных. Она опустила голову.

— Ничего, – пробормотала она. – Бог благ.

Преподобный помолчал несколько секунд. Его взгляд на мгновение остановился на Эбенезере и остальных – спокойный, мертвенный взгляд гадюки, – а затем метнулся в сторону.

— Сестра Конкрайт, если вы или все собравшиеся здесь желаете покинуть Маленький Рай, вы можете это сделать. С моего благословения.

Но то, как он это сказал, больше напоминало предложение шагнуть с обрыва.

— Сирил и Вирджил проводят вас. Но! Как только вы шагнете за порог – словно Адам и Ева из Эдема, – вы… уйдете навсегда.

Прихожане вышли из столовой. Сестре Конкрайт потребовалась помощь мужа, так как ее сильно трясло. Мужчины и женщины Маленького Рая вернулись на площадь, чтобы сделать еще факелов. Поиски продолжались.

19

Стерва Конкрайт! Она все испортит…

Эймос Флешер расхаживал по своей комнате с бешено колотящимся сердцем. Время от времени он ударял кулаком по ладони – мясистый шлепок по коже успокаивал.

Причинять боль – значит любить.

Кто это сказал? Одна из монахинь католического приюта в Сан-Франциско? Его оставили на ступеньках этого заведения, когда он был совсем маленьким. В этом городе такое часто случалось. Город шлюх, как-никак. Эймос почти не помнил свою мать. Неизвестно, кем был его отец, но Эймос чувствовал, что родился от великого человека. Человека Божьего, призванного следовать за тем же голосом, который слышал и сам Эймос.

Эймос прожил в приюте шестнадцать лет. Первый ребенок, сумевший остаться там так надолго. Целью приюта было устроить каждого подопечного в богобоязненную семью. Но Эймоса так и не усыновили – он проводил в приемной семье несколько недель, но его всегда возвращали обратно. Однажды он подслушал, как его несостоявшиеся мать и отец шептались с монахинями: «Странный мальчик. Странные наклонности».

Всех остальных детей разбирали по семьям. И карликов, и тех, у кого была заячья губа, и уродливых особей с IQ, не превышавшим половину их роста. Их отправили в семьи, которые жили в сверкающих домах с видом на залив. Эймос оставался в приюте с монахинями и зелеными плитками на полу.

Монахини стали для него суррогатными матерями. Никто из них не проникся симпатией к Эймосу – как только стало ясно, что его никогда не усыновят, они относились к нему как к обузе. Но одна из них, сестра Мюриэль, сочла своим долгом научить его расплате за грех. А цена была высока, о да. Ваша бессмертная душа.

«Навязчивые желания – это дьявол, который стучится в дверь твоей души, – говорила она ему. – Если ты поддашься, мальчик, то позволишь сатане завести тебя на своих копытах в ловушку».

За похотливое поведение она наказывала. Это часто случалось со старшими мальчиками и девочками. Если сестра Мюриэль узнавала, что мальчик возится со своей грязной палкой или девочка с розовой пуговицей (а сестра Мюриэль безошибочно определяла это), то провинившемуся полагались удары плетью.