Призрак Мельпомены - Лора Перселл Страница 93

— Нет! Не может… Это никак не может случиться снова, так скоро? – Ее мокрые пальцы вцепились в мою руку. У меня перед глазами мелькнули жуткие воспоминания о синяках Энтони.

— О чем ты говоришь?

— Пощупай, Дженни. – Она схватила мою руку и прижала к своему животу. Я ничего не почувствовала. – Этот трепет, – выдохнула она. – Это порхание. Я такое уже чувствовала.

— Ты ведь не о…

Ее лицо сморщилось.

— Я не могу снова пройти через это. Я не буду!

Я так и присела из-за охватившего меня смятения, из-за всего. Как только миссис Дайер узнает… наша судьба будет предрешена. «Меркурия», Лилит, моя и Дайеров.

Лилит искала глазами лежавшие на туалетном столике часы, как будто они могли ей чем‑то помочь.

— Дженни, принеси их мне.

Мне бы не следовало; она могла намочить механизм, но вещь принадлежала ей, и решать, ломать их или нет, было ей. Отодвинувшись от ванны, я увидела записку, прислоненную к пузырьку с духами, которой не замечала там раньше.

— Что это? – спросила Лилит.

— Кажется, письмо. – Я взяла его. Бумага размягчилась в мокрых руках, но прежде, чем чернила потекли, я поняла, что это почерк Энтони. Его последние слова, написанные и оставленные здесь, чтобы их прочла Лилит.

«Возможно, твоя муза все‑таки меня вдохновила».

Акт III

Антоний и Клеопатра

Решенье принято, и женского во мне уж нету ничего.

Глава 22

«Меркурий» закрылся в знак уважения к Энтони. Его голову пришили на место, настолько аккуратно, насколько смогли, и похоронили на том же кладбище, где и Сайласа. Нам хотелось, чтобы они лежали рядом, но это было невозможно. Энтони положили в северной части, где покоились самоубийцы.

Решение о том, что это было самоубийством, вынесли единогласно; принимая во внимание смерть ближайшего друга, язвительные отзывы критиков и записку к Лилит, в процессе дознания это даже не стали обсуждать. Мне удалось избежать допроса. Никто не вспомнил о том, что видел, как я поднималась на колосники: у всех в памяти отпечаталось лишь то, как я уводила искупавшуюся в крови Лилит.

Справиться со смятением, охватившим мое семейство, было даже труднее, чем побороть собственное.

— Как доктор Фауст! – вскричал Филип. – Я говорил тебе, что театр – это опасное место!

Я вздохнула.

— Я не могу оставить работу из-за того, что случилось с кем‑то другим. Важно то, что у нас есть пища на столе и крыша над головой.

Глаза Берти сделались как две тарелки.

— Из-за него исчез Грег. Нельзя, чтобы и тебя у нас не стало!

Одна только Доркас что‑то понимала. Она остановилась и сжала мою руку, когда позже в тот день мы вместе катали [15] белье.

— Я знаю, Джен. Ты будешь терпеть, продолжишь быть храброй и притворяться, хоть это и убивает твою душу.

— Со мной все хорошо, – настаивала я.

Это было не так.

Я не сомневалась в способности Доркас к сопереживанию, но мне не хотелось омрачать ее жизнь страданием, которое довелось видеть мне. Если я не могла спасти себя, то ее я должна была избавить ото всех ужасов.

Но я пошла к Лилит. Мы молча сидели за кованым столиком в саду и смотрели на то, как птицы ищут червячков среди влажной весенней травы. Из земли пробивались крокусы, фиолетовые, желтые и белые. Эвридика положила голову на колени Лилит, ткнулась мордой хозяйке в живот и тихо зарычала. На столике между нами стояла бутылка абсента. Каждая из нас время от времени делала глоток. Это помогало прогнать ужасные воспоминания.