Операция «Пепел» - Валерий Барабашов Страница 111

А он, Фазан, все сделает сам. И единственно, чего ему хотелось бы, чтобы их потом положили в одну могилу, вместе. И чтобы Римулька успела сказать перед смертью: «Прости меня… Я не знала, что ты так сильно любил меня…»

Она должна лежать в гробу в фате и в белом подвенечном платье, а он, Фазан, – в черном костюме и в белоснежной рубашке с красной бабочкой на шее. Именно с красной – цвета крови. А ее хахаля, виновника несчастья, конечно же, не должно быть и близко, пусть его люди осудят, поймут, что если бы он не влез в их почти уже сформировавшуюся семью, если бы не перешел дорогу законному жениху, Фазану, защитнику Родины, честно исполнявшему в этот момент жизни свой солдатский долг, если бы он не запудрил мозги этой дуре, булке безмозглой, гадине, то есть змее, которая готова обвиваться вокруг любого, не соблазнил бы неизвестно чем, – не было бы кровопролития. Он, Фазан, отслужил бы свое, отвозил бы этих опасных бандитов в «столыпине» в места не так уже и отдаленные от Москвы, и вернулся бы к своей Римульке, потешил бы ее всласть, заставил бы ее постонать и поизвиваться на постели, как в ту первую их ночь, и пошли бы у них детишки, такие же румяные и справные, как сама Римулька, булочка сладкая…

А теперь что?

Какой у него, Фазана, выход, кроме казни их обоих?

Никакого.

Фазан стал потихоньку покуривать анашу. Во взводе был парень с юга России, из Армавира. И имя у него русское – Александр, и по метрикам он тоже русский, а на самом деле… Видно было отчетливо: кто только не проскакал по генным поколениям. Повернуть этого Александра в профиль – грузин; в анфас – смуглый монгол; по ухваткам и темпераменту – чеченец…

Ну да бог с ним, сейчас национальность стремятся почему-то стыдливо умалчивать – россиянин, и все тут.

Алик Армавирский – так Александр велел называть себя – заприметил хандру Фазана. Спали они с ним в казарме один над другим, на двухъярусной койке, общались постоянно, целый день на глазах один у другого, трудно в такой обстановке не заметить настроение товарища.

Как-то после ужина Алик позвал Фазана с собой в сушилку. Там у дедов что-то вроде штаб-квартиры: летучие совещания, тихий, под замочек, «бутылбол», проникновенные, задушевные беседы с салагами, которые трудно поддаются воспитательной работе.

Ключи от сушилки – всегда у Алика Армавирского, он как бы заведующий ротным клубом, доверие к нему со стороны дедов стопроцентное. Алик был в курсе всего, что происходило в роте. И вес он имел немаленький, перед ним даже лейтенант Кисель пасовал.

Теперь Алик хотел знать, что происходит с Фазаном. Из салаг он уже давно выбился, с дедами жил хорошо, не залупался, но и особого рвения к дружбе с ними не проявлял. Что-то его мучило, точило изнутри, и Алик решил узнать – что именно. Фазану он симпатизировал, знал, что это надежный, твердый парень, никогда офицерам на солдат не стучал и не собирался. Был занят самим собой.

Закурили. Фазан угощение воспринял спокойно, но после двух-трех затяжек насторожился, посмотрел на сигарету, повертел ее в пальцах так и эдак. Сказал:

— Какой-то вкус у нее странный…

— Какой? – слегка напрягся Алик.

— С травкой, что ли?

— Ну, есть немного. Да ты тяни, тяни. Мозги лучше прочищает. И кайф небольшой.

Ощущения были необычными – приятными, новыми. И немного кружилась голова. Но ничего страшного Фазан не испытал и быстро успокоился. Кайф был легкий, приятный.