Хеллоу, Альбион! - Алексей Хренов Страница 14

Среди них была одна, судьбу которой нам будет интересно проследить.

Сигнал ушёл по военной линии связи на юг, в штаб Командования и далее в Министерство авиации — в здание на Кингсуэй в Лондоне. Там его приняли в комнате телетайпов, где несколько операторов, не поднимая глаз, непрерывно отбивали войну короткими фразами.

Телеграфистка — молодая, с аккуратно собранными волосами — пробежала текст взглядом, приподняла бровь и передала ленту старшему смены. Тот перечитал уже внимательнее, тихо хмыкнул и, не крутя у виска, но весьма близко к этому, пробормотал:

— Манстон опять развлекается.

Однако формальности требовали движения дальше. Запрос переслали в секретариат Министерства, откуда его, с пометкой «проверить через соответствующие каналы», переправили в Кабинетный офис — в те комнаты, где тонкие папки с пометкой «срочно» лежали поверх толстых папок с пометкой «вчера».

Дальше телеграмма попала в Военную комнату на Даунинг-стрит, 10.

Сначала её приняла дежурная телеграфистка. Затем она легла на стол старшего смены, который, прочитав текст, покачал головой и передал бумагу адъютанту премьер-министра — капитану (уже настоящему армейскому капитану, не какому-то авиационному флайт-лейтенанту) Джону «Джоку» Колвиллу, личному секретарю мистера Черчилля.

Колвилл быстро пробежал строки и недовольно фыркнул.

— Чем только не забивают себе голову на Манстоне. Уинстону сейчас просто заняться больше нечем…

Он бросил телеграмму на край стола, собираясь заняться более насущными делами. Франция рушилась. Дюнкерк заканчивался. И где-то в Кенте офицер безопасности проверял, действительно ли некий лётчик знаком с премьер-министром.

В этот момент дверь приоткрылась.

Уинстон Черчилль, уставший, но по-прежнему собранный и с той упрямой искрой иронии в глазах, вышел из кабинета размять ноги.

Он заметил, как Колвилл, слегка раздражённый и пыхтящий, перечитывает какую-то бумагу.

— Что у нас там, Джок?

— Манстон, сэр. У них очередной французский герой. Утверждает, что вы его знаете лично.

Черчилль протянул руку.

Бумага перекочевала к нему. Он прочитал текст, задержался на строчке про унесённый винтами котелок, и на его лице медленно появилась улыбка. Та самая — с прищуром и лёгкой насмешкой над миром.

Он поднял взгляд, но смотрел будто сквозь стену, в сторону пролива, где ещё гремела эвакуация.

Затем посмотрел на Колвилла и, чуть усмехнувшись, добавил:

— Ну разумеется. — Сигара пыхнула вонючим дымом. — Кто же не знает старика Кокса!

Колвилл замер в шоке.

Черчилль аккуратно вернул телеграмму.

— Ответьте им, что я знаю лейтенанта Алекса Кокса из Франции, который едва не обезглавил меня винтами своего самолёта.

И, уже улыбаясь, как чеширский кот, добавил:

— Напомните-ка этому лейтенанту… — он нагнулся и прошептал пару слов адъютанту.

С этими словами он развернулся и негромко что-то напевая вернулся в кабинет, оставив за собой шлейф сигарного дыма и ощущение, что война, при всей своей тяжести, всё ещё оставляет место для иронии.

05 июня 1940 года. Аэродром Манстон ВВС Великобритании, побережье Кента, Англия.

Флайт-лейтенант Артур Уэллс, Intelligence Officer на авиабазе Королевских ВВС, стоял у окна и смотрел, как очередной «Харрикейн» с грохотом касается полосы Манстона. Он позволил себе редкую роскошь — тихо порадоваться месту службы. Манстон — это лётчики. Шумные, дерзкие, пахнущие маслом и табаком. Их можно проверять, расспрашивать, подозревать — но в конце концов всё решает воздух. Врут они плохо, воюют честно, а максимум вреда, который способны причинить государству, — это нажраться в сопли и разнести местный паб. В который раз.