Крушение Турмфальке - Сергей Трифонов Страница 152

— Простите, товарищ подполковник, – удивлённо спросил Бурляев, – а о чём докладывать?

Савельев закипал, готов был сорваться на крик, но с трудом сдержал себя. Тяжёлым взглядом он сверлил Бурляева.

— Как это, о чём? О вашей работе, что сделано, каковы результаты.

— Так ведь всё идет в рабочем порядке, товарищ подполковник, текучка, так сказать.

— И задержание немецких рабочих, и арест гражданских сотрудников опергруппы? Всё в рабочем порядке? За что, кстати, задержаны немцы и арестованы наши?

Бурляев открыл рабочий блокнот.

— Позавчера я ехал по городу на виллисе с водителем и бойцом охраны. Мы въехали на улицу, которую мостила бригада немецких дорожников, перекрыв проезд грузовиком с булыжником. Я потребовал убрать грузовик и пропустить нас. Они, бригадир и ещё двое, отказались, утверждая, что ехать нельзя, дорога, мол, подготовлена к мощению, а мы её можем разбить. Я и приказал арестовать этих фашистов за неподчинение советским властям.

— Там был знак объезда?

— Да, был. Ну и что? Нам там проще и быстрее проехать.

— А потом рабочие должны были заново из-за вашей прихоти и каприза переделывать дорожное полотно? Как же можно так, майор? Как же можно так позорить советскую власть и нашу армию?

Бурляев, сделавший удивлённое лицо, не унимался, он был уверен в своей правоте:

— А что эти гады сделали с нашей страной, вы не забыли, товарищ подполковник?

— Я ничего не забыл. А вам советую усвоить раз и навсегда, Смерш – орган военной контрразведки, а не гестапо. Нашей группе руководством поставлена конкретная задача, вот и занимайтесь её исполнением. Немцев отпустить.

— Но, товарищ подполковник… – Бурляев как ужаленный вскочил со стула.

— Отпустить немедленно и извиниться. Вы лично извинитесь. За что арестованы специалисты?

— За антисоветскую пропаганду, – мрачно ответил Бурляев.

— В какой форме и перед кем?

— В столовой во время обеда они громко заявляли, что германская химическая промышленность лучшая в Европе, даже лучше советской.

— У вас есть доказательство обратного, вы специалист в области химии?

— Нет, но дерзко хулить родину я никому не позволю, особенно им, этим врагам, только условно-освобождённым.

— Если начальник главка лично их направил к нам в группу, значит, он им верит. Следовательно, они не враги, как не враги и все остальные гражданские специалисты. И вам, майор, я запрещаю оскорблять людей. Специалистов немедленно выпустить.

— Но товарищ подполковник, – зарычал Бурляев, – я обязан исполнять план…

— Какой план? По посадкам? Где он, ваш план? На стол ко мне, быстро! – Савельев не сдержался, с силой хлопнул ладонью по столу. – Нет у вас никакого плана. Ещё раз узнаю о вашем самовольстве, будете наказаны. Людей выпустить немедленно. Свободны!

Когда Бурляев скрылся за дверью, Савельев на минуту задумался, сцепил обе руки на столе и положил на них подбородок. Он вспомнил тот страшный бой в июле сорок третьего, первый его бой в качестве старшего оперуполномоченного военной контрразведки Смерш стрелкового полка. Вспомнил и рассказал Снигирёву.

Савельева только перевели из военной разведки в созданный весной Смерш, и он, боевой офицер, командир разведроты дивизии, десятки раз ходивший в тыл противника, теперь чувствовал себя не в своей тарелке, ощущая боязливое отношение к себе со стороны командиров и солдат, по привычке сторонившихся особиста. Их дивизия участвовала в наступлении, а его полку предстояло взять гряду холмов, с которых немецкая артиллерия держала под обстрелом всю округу. В пять утра корпусная и дивизионная артиллерия обрушила всю свою мощь на холмы, а через полчаса в атаку пошли роты полка. Штурм оказался настолько динамичным, что первую линию обороны немцев взяли за пятнадцать минут, а две роты второго батальона уже рванули вперёд по склонам двух холмов, и вскоре с вершины одного из них комбат сообщил в штаб полка о первой победе.