Операция «Пепел» - Валерий Барабашов Страница 170

— Нет. Сегодня только первый раз попробовал.

— С кем?

— …

— Молчишь. Ладно.

Прапорщик открыл дверь, крикнул в коридор:

— Батищев! Ко мне!

Тотчас явился сержант, такой же здоровенный и упитанный, как и прямой его начальник, с которым Держиморда выпил не один литр спиртного и который его ни разу не подвел. Пили они с умом, в основном во внеслужебное время или когда в «столыпине» было мало этих «гребаных господ бандитов». Сейчас же осужденных битком: в Москве почти под завязку набили, да еще в Ярославле и Костроме добавили. Ох, матушка-Россия, и куда ты со своими зэками катишься? Девать их уже некуда…

— Ты погляди, Батищев, чего этот кузнечик творит.

Держиморда снова заголил руку Фазана, показал сержанту следы от уколов:

— Видал?!

Сержант выпучил глаза.

— Ты чё это, Фазан? Рехнулся, что ли, на иглу садиться?

Фазан молчал.

Держиморда обошел его со всех сторон, словно принюхиваясь, пытаясь узнать что-то еще.

— Так, говоришь, только сегодня попробовал? – Прапорщик, оперевшись мясистой задницей о столик, на котором валялись шахматы, сложил могучие руки на груди, нетерпеливо шевелил толстыми, в рыжеватых волосках, пальцами.

— Сегодня. Да.

— Ага. И с кем же, интересно? Где? Это ж солому надо варить, шприц заправлять…

— У них могут быть уже готовые, заправленные шприцы, товарищ старший прапорщик, – подсказал Батищев.

— Тоже верно. Итак: с кем? Ну?

Фазан, потупившись, молчал.

По знаку прапорщика Батищев захлопнул дверь служебного купе.

— Кайфуешь еще? Или уже проехало? – вкрадчиво спрашивал Держиморда, надвигаясь на Фазана, как танк. – Гха!

Теперь прапорщик был в перчатках – берег мягкие свои, легкоранимые о зубы солдат руки. Перчатки были прочные, из хорошей кожи. И многие зэки испытали их прочность на своих осужденных рожах, не только солдаты, подчиненные начальника конвоя.

Фазан отлетел к двери, ударился об нее головой, сполз вниз, на пол.

Взялся за работу Батищев: лупил ногами в ребра, в ягодицы, в копчик. Прапорщик обрабатывал голову Фазана, бил в череп, в шею – крови он не хотел, нос и губы не трогал.

— Сука! На службе!.. Колоться у меня!.. На!.. Пидор!

Объяснялся с наказуемым и сержант:

— Позорить нас! Отличное подразделение!.. Лучший конвой! Гад!

— Говори, с кем колешься, падла! Убьем!

— Один кололся, това… старш… прапорщик… О-ой!

И все же Фазан не выдал Алика Армавирского, не назвал его имени.

Посоветовавшись, начальник конвоя и его заместитель стали по одному вызывать солдат на проверку – заводили в купе, велели показывать вены на руках и на ногах.

Алика вызвали вторым.

Следы от уколов на левой его руке все сказали.

Избили и Армавирского.

А бить наркомана, который недавно укололся и еще кайфовал… Опасное это дело, ребята, очень опасное! Уж лучше было переждать до утра, несколько часов, а тогда уж и допрашивать, добиваться правды и признаний. Ну и воспитывать, конечно. С пьяного какой спрос? Тем более с уколотого наркомана. Себе дороже.

Держиморда не хотел ничего знать, поведение подчиненных его взбесило. Лучший конвой роты! Позор!

До утра он ждать не хотел – кулаки чесались. Прапорщику надо было немедленно проявить свое служебное рвение, наказать виновных и с чистой совестью идти потом спать.

Выхватив из кобуры пистолет, Держиморда тыкал им в лоб то Фазану, то Алику Армавирскому: