Операция «Пепел» - Валерий Барабашов Страница 171

— Где шприцы, суки? Где дурь прячете? Перестреляю, как котят! Ну? Будем признаваться? Или будем помирать?

Наркоманы – белее смерти, однако молчали. И помирать им не хотелось, но и рассказывать о своих тайнах они явно не собирались.

Прапорщик взвел курок:

— Ну?! Прощайтесь друг с другом. Скажем вот с Батищевым, что вы в состоянии наркотического опьянения пытались… покончить с нами и выпустить зэков. Пришлось применить оружие. А? Годится?

Алик не выдержал, сказал:

— Было только два шприца, товарищ старший прапорщик. Больше нет. Из Москвы взяли. Честное слово!

— Как пронес в вагон? Где мак варил? Когда?

— В казарме, в сушилке.

— Мак там еще есть? Заначил где-то?

— Да, есть. Спрятал.

— Вернешься – сдашь мне, понял? На губу обоих! Минимум по десять суток. Я вам покажу… твою мать… дышло… раки вареные… Мразь!

— Понял… отдам… больше не буду…

Армавирский говорил с трудом – Батищев припечатал его тяжелым ботинком в грудь, явно ушиб легкие, дышать было трудно.

Держиморда, удовлетворившись экзекуцией и «добровольными признаниями» подчиненных, плюхнулся широким задом на постель.

Велел Батищеву:

— От наряда обоих отстранить. Оружие отобрать. Закрыть… зэковских свободных нет? Значит, в нерабочем тамбуре, пусть малость там охладятся. Утром возьмем с них объяснительные. Все. Вперед и с песнями! У, сучары, наркоты им захотелось! В следующий раз яйца поотрываю! Пошли!

Махнув волосатыми лапами, отдуваясь и вытирая с красного лица трудовой пот, Держиморда выпроводил подчиненных из купе, растянулся на полке, сказал сам себе – громко и возмущенно:

— Во козлы! Нашли время ширяться. Зэков полный вагон, людей в отделении не хватает, а они… Пидоры!

Поворчав для порядка еще, прапорщик задремал с высоким чувством исполненного долга, а потом плавно перешел в глубокий сон, захрапел – да и пора было, шел первый час ночи. Могучему организму бравого служаки требовался законный плановый отдых.

Запертые в нерабочем тамбуре Фазан с Аликом Армавирским скучали недолго. Алик, ухмыляясь, отпер треугольным ключом один из ящиков, встроенных в стенку, пошарил где-то между трубами рукой, вытащил из тайника небольшой сверток.

— Козел! – сказал он в адрес начальника конвоя. – Чтоб я тебе да шприцы отдал?!

Шприцев в свертке было четыре, каждый уже наполнен коричневатой жидкостью, и Фазан с Аликом тотчас укололи друг друга. А два шприца спрятали на следующий раз.

— У меня еще в вагоне спрятано, не переживай, – заговорщицки подмигнул Армавирский Фазану. – Ширнемся потом, когда захочем. И хрен он чего найдет. И за побои поплатится вместе с Батищевым. Вернемся вот в Москву… У меня кореша есть на гражданке, скажу кое-кому, а они пусть попробуют потом сунуться в увольнение или вообще домой будет идти… Прапор гребаный… Ногами по копчику, сесть не могу… Тебе тоже досталось, Фазан? Ну и что – прощать собираешься?

— Какое прощение?! Тут вон, гляди, одни синяки, грудь болит, продохнуть не могу…

— И у меня одни пятаки. – Алик сбросил штаны, стал показывать кровоподтеки. В этот момент дверь распахнулась, и в тамбур вошел Батищев с одним из караульных: у обоих были в руках автоматы.

Батищев раскрыл рот.

— Во, видал?! – обратился он к караульному. – Они еще и пидорасы, трахаться собрались.

Батищев не раздумывая пнул натягивающего штаны Армавирского, а Фазан сбоку, не ожидая и над собой новой экзекуции, со страшной силой, какая может появиться у озлобившегося человека, да еще под воздействием наркотиков, ударил сержанта кулаком точно в кадык.