Операция «Пепел» - Валерий Барабашов Страница 23

Вдруг, вопреки своим мыслям, Колычев выжал из себя:

— Мы не то что поссорились… Я просто не стал с ней встречаться. Я хотел с ней жить… как с женой. А она отказала.

— Из-за этого и произошла ваша размолвка?

— В общем, да. Сейчас все парни живут со своими девчонками. А Таня… Короче, я не стал к ней ездить, и все решили, что мы поссорились.

— А с Еленой Пастуховой ты был знаком? – Сидорчук задал этот вопрос намеренно резко, неожиданно, сбивая спокойный тон разговора, стремясь внести в душу подозреваемого сумятицу.

— Где ее труп? – сейчас же подхватил Есин.

— Говорите быстро, Колычев, не раздумывайте! – потребовал и Попов.

Колычев уронил кожаную свою фуражечку, тонкие нервные губы парня затряслись.

— Да вы что-о? – растерянно протянул он. – И ту на меня вешаете? Да я…

— Вы отвечайте на вопросы! Пастухову Елену знали?

— Да, знал. Кто ж Ленку из «Виктории» в Бабурино не знал?! Мы там с парнями часто обедали.

— Где ее труп? – повторил свой вопрос Есин.

— Не знаю. Я ее не убивал.

— А кто?

— Понятия не имею.

— Должен иметь. Мы знаем твое окружение.

— Мне ничего не известно.

— Врешь!

— Не вру. Зачем мне врать? Я Ленку не трогал, даже на тачке своей никогда не катал.

— Глухову зачем убил? Из-за отказа сожительствовать?

— Да не убивал я ее! – Колычев неожиданно для всех, в том числе и для самого себя, заплакал. Выглядело это нелепо и непонятно: упитанный такой парняга, кровь с молоком, а ведет себя как хилая нервная барышня. Как это понимать?

— Посиди в коридоре, – распорядился Есин. – Мы тебя позовем. И не вздумай бежать – найдем.

— Да чего бегать-то, зачем? – совсем по-детски всхлипывал Колычев, размазывая по щекам обильные слезы. – Я же ничего не сделал. И если у меня судимость…

— Иди, – сурово повторил следователь. – И подумай пока. Может, вспомнишь что-нибудь важное.

Когда Колычев вышел, все трое некоторое время молчали.

— Или притворяется, разыгрывает тут с этими слезами, или в самом деле не виноват, – ни к кому конкретно не обращаясь, проговорил Попов.

— В любом случае тип еще тот, – возразил Есин. – И я имею право три дня его подержать. Рыльце у него в пуху, это как пить дать. Признался же он, что склонял Глухову к сожительству. Сильный ход, что нам признался в этом. В искренность играет. Дожимать надо, нервы у него не ахти, сознается.

— Версия, конечно, серьезная. – Сидорчук полистал дело. – И теоретически Колычев может быть насильником Глуховой. Обиделся на девушку, разозлился… Это он сейчас ягненка из себя разыгрывает, а там, в машине, один на один с женщиной… С другой стороны, он мог нам действительно рассказать все искренне, как было. Что-то я в его виновность не верю. Но из числа подозреваемых исключать Колычева нельзя, это бесспорно, Есин тут прав.

— Ладно, пусть три дня посидит, – решил Попов. – Проверим его алиби, опросим свидетелей. Может, что и прояснится. Михаил, нацель своих ребят на отработку связей Колычева.

— Хорошо, Сергей Александрович. Мы, собственно, по этому направлению и идем. Колычев – не один, тут, в Бабурино, еще есть несколько ухарей, в прошлом судимых, в том числе и по насильственной статье.

…Оставшись в кабинете один, Сидорчук набрал номер полковника Савушкина, начальника управления уголовного розыска областного УВД, доложил: