Операция «Пепел» - Валерий Барабашов Страница 69

Подумал: «Долбануть, что ли, их тачку? Помирать, так с музыкой. На чем они будут догонять?»

И нога уже даванула педаль газа, и ЗИЛ тупо-послушно понесся вперед.

«А может, это не меня ищут? Проверяют другие машины… мало ли…»

Да и пушки у них, палить станут, это однозначно.

Тормози, Колян, тормози! Не лезь под пулю. Жизнь-то – она одна.

Реут остановился, открыл дверцу – что, мол, случилось, господа хорошие? – и его тотчас выдернули из кабины, вмиг скрутили за спиной руки, щелкнули наручники. Среди задержавших его узнал Хуторянскую, успел улыбнуться ей: «Вы, оказывается, мент, уважаемая? То-то с пушкой раскатываете».

— Где девочки? – вне себя закричала Людмила. – Куда ты их дел?

— Какие девочки? – Он сделал вполне правдоподобное изумленное лицо.

— С велосипедами! Ну! – Елецких крутанул руку Реута, тот взвыл, но решил так просто не сдаваться:

— Откуда я знаю? Поехали, наверное, дальше. Я им цепь подтянул, и они поехали.

Оперативники переглянулись. Могло, конечно, быть и так, как говорил Реутов.

— Надо проехать, посмотреть. – Хуторянская переживала больше всех. – В Самодуровку, на дачи съездить, поискать девчонок.

«Точно, этот, с мопедом, стукнул», – покорно и вполне уже равнодушно думал Реут, понимая, что капкан захлопнулся, что его не отпустят. Он попух, его вычислили и едва ли не взяли с поличным в момент убийства…

…В тот день он ничего оперативникам не сказал и ни в чем не признался.

Трупы девочек нашли через двое суток – целым подразделением прочесывали лес, два милиционера наткнулись на засыпанную ветками и листвой яму, над которой роились зеленые большие мухи.

Реуту устроили очную ставку с владельцем мопеда.

В кабине ЗИЛа обнаружили нож со следами крови. Взяли с сиденья старое одеяло, служащее чехлом, – на исследование.

Привезли из какого-то хутора Дубравки женщину – она, увидев Реута, уверенно сказала: «Он. Я просила его подвезти, но он, видать, побрезговал, не схотел. Других ждал».

В гараже, в ржавой банке из-под селедки, среди гаек, шплинтов, шурупов и прочей шоферской мелочи, сыщики нашли золотую цепочку с разорванным замочком. Мать Оксаны Иванченко признала ее: «Оксанина это цепка, я ей покупала, она еще замужем не была». Признала она и Барсика: «Ее, Оксанина, собака, она ее везде за собой водила… Вишь, и меня Барсик узнал…»

И Реутов заговорил.

Показал, где захоронил Оксану Иванченко и Лену Пастухову, где казнил учительницу Рудневу и Татьяну Глухову, подробно рассказал, как лишил жизни Гришину и четырнадцатилетних Олю Подрезову и Юлю Федотову. Единственно, о чем Реут не стал исповедоваться следствию, так это о его планах в отношении жены, Галины. Ничего же с ней не случилось, не успели они с Катькой… Кэт… Интересно, как она, конопатая бестия, поступит? Тоже станет давать против него показания?

* * *

Недели полторы спустя, когда Реутов был уже пойман и давал признательные показания, Бабурино потрясла новая весть: Катя, дочка Галины Логиновой, из райпотребсоюза, бросилась под поезд.

Судили-рядили об этом на всех углах.

Кто-то говорил: от позора – мать жила с убийцей.

Кто-то плел про несчастную любовь – с девицами это случается, накладывают на себя руки.

Кто-то пустил слух: была наркоманкой, вколола лишнего…

Не понимала ничего и Галина.

В день смерти дочери нашла на кухонном столе записку: