Крушение Турмфальке - Сергей Трифонов Страница 87

Менгесхаузен, уже стоя у двери, повернулся к Вадису и твёрдо, даже с некоторым вызовом ответил:

— Нет, господин генерал. Фюрер не мог скрыться.

— Почему?

— Он был очень сильным человеком. Такие не бегут. Вы его плохо знали.

— А вы его знали хорошо?

— Да, господин генерал. Мы, немцы, его знали хорошо.

Часом позже в берлинском районе Целендорф полковник Грабин допрашивал некоего Курта Янке, начальника отдела «Восток» германской военной разведки. Немолодой человек плотного телосложения с угрюмым выражением лица, жёсткой щёточкой седых усов был похож на старого занудного полицейского. Грабин спросил:

— Что вы можете сообщить о Гитлере?

Янке, оглядевшись по сторонам, демонстративно повернулся в сторону переводчика и скрипучим голосом стал медленно излагать нравоучительным тоном:

— Я познакомился с фюрером в 1921 году в Мюнхене. По заданию генерала Людендорфа я должен был выяснить, что собой представляют национал-социалистские отряды, которые формировал Гитлер.

Грабин оборвал Янке:

— Вы об этом уже писали в собственноручных показаниях. Не надо повторяться. Нас интересует нынешнее местопребывание Гитлера.

— Как я полагаю, фюрер находится в данный момент в Берхтесгадене.

— Почему вы так считаете? У вас есть подтверждающие факты?

— Начальник внешнеполитического отдела германского информбюро Риттен в январе этого года рассказывал мне о строительстве высокими темпами оборонительных сооружений в горах южной Баварии близ резиденции фюрера. Кроме того, мне известно и о переправке туда личного архива фюрера, его коллекции картин. Я думаю, он там. Хотя конкретными фактами я не располагаю. Ведь я был арестован вашими людьми ещё 11 апреля.

«Плохо это, – думал Грабин над показаниями Янке, – очень плохо. Берхтесгаден расположен в Баварии, в оккупационной зоне американцев. Не пустят нас туда союзнички. Но эту версию, будь она проклята, всё равно придётся как-то отрабатывать».

Грабин тяжело вздохнул и велел увести пленного.

10

4 мая 1945 года

Баур открыл глаза. Сознание медленно приходило к нему. Наконец он понял, что находится в госпитальной палате, в которой было ещё несколько не занятых коек. Он весь горел. Было страшно и очень больно.

— Ганс Баур! Вы находитесь в госпитале для военнопленных, – услышал он приятный женский голос с сильным акцентом. Слева от его койки на стульях сидели двое мужчин и девушка, облачённые в белые халаты.

— Я лейтенант Сизова, переводчица военной контрразведки. Это, – она указала на довольно высокого, крепко сбитого мужчину, с высоким лбом и умными глазами, – майор Савельев, старший офицер военной контрразведки. А это подполковник Лукьяненко, главный врач госпиталя. Как вы себя чувствуете? Вы можете говорить?

Баур говорить мог. Но был раздавлен болью, отчаянием, страхом. Над ним возвышались, словно демоны, эти русские.

— Что со мной? Почему так болит правая нога? – Баур не узнал своего голоса, слова давались с большим трудом, во рту пересохло, язык казался шершавым деревянным обрубком.

— У вас сквозное ранение правой голени, повреждены кости, – на сносном немецком ответил военный врач. – Сейчас вам вколят обезболивающее. – Он сделал знак рукой, и тут же появилась медсестра.

Инъекция сделала своё дело. Боль постепенно угасала.

— Ну, вот и отлично, – майор вынул из потёртой планшетки блокнот и поудобнее расположился на стуле, приготовившись записывать.