Охотник за головами - Гловер Райт

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026

© Художественное оформление, ООО «Гермес Букс», 2026

* * *

Моей матушке с любовью…

Насилие задаст движеньям лад,

А Ужас льдом скует теченье мысли.

Уистен Хью Оден

Пролог

Танцмейстер был в черном: длинное трико обтягивало его торс, как перчатка.

Его гладко зачесанные назад волосы были черны, хотя при ярком освещении можно было заметить тонкие седые пряди, подобные прожилкам серебра в каменном угле. Широкоскулое лицо славянского типа; запавшие щеки – что, по мнению женщин, свидетельствовало о плотском голоде. Брови, темные и почти безупречной формы, слегка нависали над переносицей прямого носа, придавая лицу хищное выражение, особенно когда он глядел сверху вниз, как сейчас, – на длинную ногу, закинутую на перекладину.

Лицо у него было бледным – чересчур бледным для безукоризненно стройного тренированного тела под трико, взмокающим от пота, когда он работал. Тела, словно специально созданного для того, чтобы красоваться на пляже, и никогда не попадавшего на солнце. Ни разу в жизни.

Темные глаза его были нежными, призывными или бездушными в зависимости от конкретного мгновения, от его мгновения, потому что его время было рассчитано по секундам и спланировано заранее, и видел он только то, что хотел увидать. Он прятал глаза за длинными ресницами или придавал им нужное в данный момент выражение, смягчая их суровость и делая любую ложь убедительной.

В студии царила тишина. Истертый прикосновением стольких ног паркет был скользок и влажен; в запотевших зеркалах, протянувшихся во всю ширину двух противоположных стен от пола до потолка, – в них отражался истинный талант и изобличалась посредственность – сейчас смутно угадывался силуэт владельца студии.

Он услышал шаги, неторопливо повернул голову – в этом движении запечатлелось достоинство и самооценка художника, – и, увидев фигуру в дверях, с нарочитой небрежностью снял ногу с перекладины.

Человек, появившийся в дверях, размахивал большим, пухлым конвертом, словно давая понять, что его приход не сулит никакой опасности. Широко раскинув руки в знак полнейшей безобидности своего появления, он положил конверт на длинную деревянную скамью, после чего удалился.

Танцмейстер не двинулся с места, пока шаги визитера не затихли и вновь не воцарилась полнейшая тишина. Тишина, предназначенная лично для него. Он уже давно приучил себя не слышать лондонского шума, доносящегося из-за мрачных окон студии. Давно приучил себя не слышать ничего и не обращать внимания ни на что, кроме важного для него.

Он прошел в конец зала, где стояла его потрепанная кожаная сумка, что-то достал из нее, сел на скамью, огляделся, потом уставился на конверт так, словно мог разглядеть его содержимое сквозь толстую бумагу. Раздался резкий металлический щелчок, и в его бледной руке сверкнуло серебристое лезвие. Одним точным движением он вскрыл конверт и вытряхнул на пол перед собой его содержимое. Это были две фотографии, несколько машинописных листов, соединенных скрепкой, и деньги.