Прелестная женщина: Записки судебного следователя - Михаил Фролович Чулицкий Страница 10

— А! – продолжала подруга. – Вы думаете, может быть, что он будет слушаться вас? Ошибаетесь! Ваш сын принадлежит всецело мне. Мне одной! Захочу, и он бросит учение и уедет со мной за границу. Чего бы я ни захотела, он все для меня сделает. А вы для него теперь ничто!

Сын вскочил.

— Молчать! – крикнул он.

Она взглянула на него и не узнала. На лице видна была решимость. Присутствие матери, в лице которой он видел заступничество и поддержку, его ободрило, и он сознавал, что теперь может проявить и свою волю.

— Так ты мать любишь больше меня! – закричала она. – Не хочу больше жить.

Схватив с этими словами стоявший на столе тяжелый бронзовый подсвечник, она сильно ударила им себя в грудь. Боль еще сильнее разозлила ее, и, размахнувшись еще раз, она ударила подсвечником и любовника.

— Пойдем, мама, искать другую квартиру, – сказал тот. – Этот подсвечник я дарю ей на память о нашем разрыве.

Все это происходило днем, а возвратился он домой поздно вечером. Когда Коля вошел, она сделала вид, что его не замечает.

Они оба молчали. Нервная беготня ее по комнате, раздувающиеся ноздри и ярко горевшие мрачные глаза не предвещали ничего хорошего. Он молча разделся, но не успел еще улечься, как услышал повелительный голос:

— Ступай ко мне!

— Не пойду!

— А! – дико вскрикнула она. – Сейчас брошусь с балкона!

Раскрыв зимнюю раму, она выскочила в одной ночной кофточке на балкон. Он был убежден, что она не рискнет броситься с пятого этажа, но ему стало жалко.

— Простудишься! – крикнул он.

Она не отвечала. Тогда он соскочил с постели и в одном белье выскочил на балкон.

По-видимому, она только этого и ждала и возвратилась в комнату с гордо поднятой головой, вполне убежденная в его любви.

Для нее эта выходка прошла бесследно, он же простудился и заболел тифом. Мать отвезла его в больницу, где просила администрацию и докторов не допускать к нему возлюбленной, если она явится.

Конечно, она явилась. Ее не впустили в палату. Она произвела такой шум, что удалить ее пришлось силой. На следующий день она скромно молча вошла в больницу и незаметно прокралась-таки в палату больного, откуда ее опять удалили силой.

Узнав об этих скандалах, его товарищи явились к ней с просьбой не тревожить больного. В ответ на это послышались нелепые обвинения против него и ругань.

Ей заметили, что, если он действительно такой негодяй, каким она его рисует, его следует давно разлюбить и не думать о нем больше.

— Я его ненавижу! Мне теперь нужна одна только его фамилия. Пусть женится на мне, и тогда может убираться к черту. Я его не отдам никому! Я его убью! Живой или мертвый, но он будет мой и только мой! – дико кричала она.

Когда он стал выздоравливать, товарищи, посещая его в больнице, передали ему об угрозах и посоветовали остерегаться.

— Э, я не боюсь. Она решительна только на словах. Ну а если бы и убила, теперь мне все равно. Она окончательно отравила мне жизнь, мне вовсе не сладко жить! – ответил он.

Выздоровление шло быстрыми шагами. Она упорно добивалась свидания, он расчувствовался от такой настойчивости и принял ее.

Юноша верил, что она его любит, и был убежден, что она живет его интересами. Он поручил ей перезаложить квитанцию государственного банка на сумму около двух тысяч, и она добросовестно исполнила его поручение.