Призраки воды - С. К. Тремейн Страница 100

— Класс, да? — Он говорит, растягивая слова. — По-моему, фантастика, настоящий Йоль. Но ребята… э-э… не особо…

— Потому что феи нет! — Соломон в синей школьной форме, явно расстроенный, скачет так, что белая рубашка выбилась из штанов. — Где фея? У нас всегда была фея!

Грейс дуется по-взрослому, сдержанно.

— Papi, где фея?

Майлз виновато взмахивает руками, обращаясь к старшему брату:

— Я все коробки с украшениями обшарил. Прости, бро.

— Где фея? Мамина фея! Где? — верещит Солли.

— О господи, — бурчит Малколм, ретируясь в холл от горестных воплей Соломона и испепеляющих взглядов Грейс. Шепчет мне — так, чтобы дети не услышали: — У жены была особая фея. Натали сажала ее на верхушку, говорила, что это мамина фея, вроде как она и есть фея. Хреново, если потерялась.

Соломон уже визжит, у него истерика, слишком сильный для его возраста регресс. Майлз явно махнул на все рукой — повернулся к столику и наливает себе стакан. Грейс выглядит так, будто молчаливо проклинает мир с высоты своего интеллектуального превосходства. Стоит, скрестив руки на груди.

Малколм перекрикивает сына:

— Стоп, всё! Сию минуту умолкните. Прошу вас. Соломон, прекрати кричать!

Он явно разгневан, даже Майлз замирает. Соломон замолкает, но теперь он не отрываясь смотрит мне за плечо, в стену за моей спиной. А потом то же самое делает Майлз, я — против воли — оборачиваюсь, почти ожидая увидеть прямо у себя за спиной Натали Тьяк в чудесном длинном платье, кровь на щеке, с блестящих темных волос капает вода.

Конечно, за спиной у меня ничего нет. Только стена и картина на ней. Ярко-красный корнуолльский корабль, яростный зимний шторм.

Малколм говорит тем же мрачным тоном, но уже тише:

— Солли, Грейс. Хватит. Привезу я сейчас эту сраную рождественскую фею. Магазины в Пензансе еще открыты. — Он обращается ко мне: — Побудете в крепости с Майлзом, ладно? Не давайте ему налегать на арманьяк.

Не дожидаясь моего согласия, Малколм хватает пальто, ключи, телефон и выбегает. Слышно, как удаляется машина, притихшие дети улизнули в свои комнаты — ждать, когда Papiвернется с обещанной феей.

— По “буравчику”? — спрашивает Майлз.

Я предполагаю, что это коктейль, и не ошибаюсь. Майлз ведет меня на кухню и смешивает напиток.

— Просто и вкусно. Плимутский джин, матросская мощь, ну. Плеснуть лимонного сока, сахару не жалеть — вот и “буравчик”!

Он протягивает мне стакан. Я беру, испытывая чувство вины. Если я выпью, то за руль не сяду, а значит, останусь на ночь. Остаться мне уже предложили.

Мы на пару потягиваем “буравчик”. Я изучаю своего собутыльника. Одет небрежно. Кожаный жилет, рубашка застегнута наполовину, открывая волосатую грудь, “ему нравятся девочки”…

— Вы знаете, что шахта по-прежнему открыта?

— Простите?

Майлз пожимает плечами. Глаза мутные. Интересно, сколько “буравчиков” он успел в себя влить.

— Я завернул к ней сегодня, когда шел из “Сарацина”.

— Но я думала, Малколм ее загородил сеткой.

— По-моему, они пытались это сделать, но этот криворукий заявил, что сетка слишком плотная. Подождать хочет. Наверное, для такого дела требуются настоящие работяги от муниципалитета, а они будут после Нового года.

У меня в душе поднимается страх. Я не боюсь привидений, их не существует, но я опасаюсь людей, которые боятся призраков, боюсь того, что они могут сотворить в своем безумии. И уж точно меня пугают отверстые зевы шахтовых стволов.