След на болоте - Андрей Посняков Страница 103

— Ой, прям развезет! — обиженно протянула девушка. — Это с трех глотков-то?

— Зато какие это были глотки!

— Да ну тебя! — фыркнув, Женька вернула банку и поднялась на ноги. — Ну что, пошли?

— Пошли. — Допив сгущенку, кружковод выбросил опустевшую банку в кусты и подхватил девчонку под руку. — Жень, ты это… не рассказывай никому, а?

— Да больно надо! Ой…

— Вот! А говоришь — три глотка! Шатаешься.

— Да ладно! Идем.

По пути раза три присаживались отдыхать и, конечно, своих не нагнали — когда явились в лагерь, все были на месте и уже доедали уху.

— Знатная ушица! — облизав ложку, похвалила Маринка Стрекоза. — Пальчики оближешь. Коля Кныш такой молодец! А мы вам, кстати, оставили. В маленьком котелке…

Уха и впрямь оказалась вкусной — с перцем и перьями дикого лука. Или это был чеснок — без разницы, все равно вкусно… И да, Коля Кныш — молодец! Ну и его напарник, Росляков Костя. Уж рыбы наловили изрядно! Налимы, окуньки, щучки… Даже радужная ручьевая форель!

— Мы там и крючки поставили, — довольно улыбался Кныш. — Утром с Костяном проверим… Ну и утреннюю зорьку встретим — тоже поймаем чего…

Маринка радостно всплеснула руками:

— Ой, мальчишки! И я с вами пойду. Я тоже же люблю рыбалку, мы с папой ходим…

— Любит она… — хмыкнул Костя. — Распугает только всю рыбу! Девчонки — они такие.

— Да пусть идет! — расслабленно отмахнулся Николай. — Вместе веселее. Только, Мариш, не проспи.

— Да уж не просплю. Я вообще встаю рано…

* * *

За дальним лесом медленно опускалось солнце, растекаясь по реке сверкающим оранжевым золотом. Где-то неподалеку стучал дятел, а вот запел-засвистал соловей… так красиво, заливисто…

Дежурные чистили в реке котлы. Песочком… Вымыв свою миску, Женька уселась на траву, расслабленно вытянув ноги. Рядом подсел Коля Кныш.

— А ты что? С нами завтра на рыбалку не хочешь?

— Нет. Я лучше посплю… Устала.

— Понятно… Находились.

— Уж да… Ах, соловей как поет!

— Это, Женя, малиновка.

— Да нет — соловей! Ну я же слышу.

— Соловей так соловей, — покладисто согласился юноша, — спорить не буду. А если вдруг надумаешь на рыбалку — милости просим. Во-он мой шалаш, оттуда поутру и пойдем…

— Даже не знаю… — задумчиво покусала губу Женька. — Нет, все же посплю.

— Тогда спокойной ночи!

— И тебе, Коля… Нет, это точно соловей!

* * *

Смотри-ка, даже не предупредила… Ну, Щекалиха! Выпустив в форточку дым, Игнат Ревякин задумчиво посмотрел в окно. Утро выдалось какое-то хмурое, серенькое, но пока без дождя. Да и ветерок — вон, листья на тополях да березах шевелятся, — может, тучи-то и разнесет? Или, наоборот, нанесет еще больше…

Однако как же так? Татьяну Щекалову Ревякин неплохо знал, да и с неделю назад как-то встретил ее в магазине… Почему же она Вальку Карасева так легко выдала? Что, совсем надоел? Но это же «ейный» мужик! Про которого любая (и не только деревенская) баба будет хвастливо говорить — «мой». «А мой-то вчера нажрался как свинья, паразит!», «А мой мне синяк под глазом поставил — приласкал». Еще с военного лихолетья так повелось — мужики-то не у всех… А у кого имелись — те хвастались и частенько всякое пьяное быдло — вроде Вальки Карася — терпели. Да еще и синяками похвалялись! «Мой» поучил! Бьет, значит, любит… Почему же тогда Танька… Неправильно как-то это. Неправильно!