Барон Аминин и смерть в маскараде - Василий Загорский Страница 103

— Ну, с Богом!

Терентий спрыгнул с саней, ударился оземь, обернулся горностаем и резво заскакал по белому, как и сам он, снегу. Аминин дернул вожжи.

— Ну, братец, выручай!

Езда по дороге вышла бешеная, мимо неслись поля и перелески. Наконец, когда Аминин подъезжал уже к Черной речке, впереди показались сани, едущие резво, но не так, чтобы нельзя было их обогнать. Кто правил санями, издалека не разглядеть, но сердце Аминина затрепетало, он ударил кнутом и без того изнемогающего Сивку и в короткое время догнал сани. Предчувствие его не обмануло – лошадьми правил Пушкин, и он был в санях один.

— Эй, Александр Сергеевич, – зычно крикнул надворный советник, когда сани его поравнялись с пушкинскими, – благоволите остановиться, мне нужно сказать вам пару слов!

Пушкин покосился на него и улыбнулся белозубой улыбкой, которая так роднила поэта с его предками-эфиопами.

— Не могу, милостивый государь, спешу по делам, – отвечал он и хлестнул лошадей, обходя амининские сани.

Но надворный советник не собирался сдаваться так просто и встряхнул вожжами, бодря Сивку.

— Какие же это у вас дела, – крикнул он, догоняя Пушкина, – не дуэль ли с господином Геккереном?

Пушкин от неожиданности потянул на себя вожжи, кони его замотали головами.

— А вы почему знаете о дуэли? – спросил он с удивлением.

— Я много чего знаю, – отвечал Аминин, ловко направляя свои сани перед пушкинскими. Теперь он ехал по дороге впереди, а Пушкин – следом. – Например, знаю, что гадалка вам предсказала, будто убьет вас белая лошадь или белый человек. А господин Геккерен, как вы могли заметить, хоть и не совсем лошадь, но безусловный блондин.

— Не поминайте при мне этого мерзавца, – с раздражением сказал Пушкин, пытаясь объехать сани надворного советника, – довольно, что его весь высший свет поминает.

Аминин ловко вильнул санями и не дал себя обогнать.

— Вы, кажется, позабыли, что я вас оскорбил и вы задолжали мне дуэль, – продолжал он, постепенно замедляя бег Сивки, так что и сани Пушкина вынуждены были ехать медленнее.

— Ничего я не забыл, – отвечал поэт, – однако я простил вашу наглость и вызова вам не посылал. Неужели вы думаете, что мне весело стреляться? Да что делать? Я имею несчастье быть публичным человеком, а это хуже, чем быть публичной женщиной.

Аминин нахмурился.

— В таком случае я сам посылаю вам вызов, – сказал он.

С этими словами надворный советник сорвал с руки перчатку и, повернувшись назад, ловко швырнул ее в Пушкина.

Александр Сергеевич не менее ловко уклонился, так что перчатка амининская пролетела над ним и без явных последствий упала на заснеженную дорогу.

— Не ловчите, милостивый государь, – крикнул Феликс Васильевич, – вызов был брошен, надобно отвечать.

Пушкин нахмурился, лицо его неприятно исказилось.

— Коли так, я отвечу, – крикнул он с раздражением, – но только после дуэли с д’Антесом! А сейчас с дороги, сударь, вы мне мешаете!

Аминин даже бровью не повел, а Сивка его с легкой рыси и вовсе перешел на шаг.

— Какая же дуэль, Александр Сергеевич, если с вами нет секунданта вашего, Данзаса?

Пушкин хмуро отвечал, что Данзас поехал к Черной речке чуть раньше, чтобы вместе с секундантом д’Антеса подготовить все к поединку. Но откуда все же Аминин узнал про дуэль и про Данзаса? О дуэли должны знать только четверо непосредственных участников: Пушкин, д’Антес да два секунданта.