Край биографии - Денис Нижегородцев Страница 104

Новенький, которого успели окрестить Пассажиром, кивнул.

— Идем дальше. Белобрысого видишь? С виду – тишь да гладь, да? Но в этом он похож на меня…

Пассажира впервые немного отпустило. Он даже позволил себе улыбнуться.

— Петров это. Один из. Кличка – Людоед.

— Людоед? Я думал, здесь прозвища дают по роду занятий.

— Считай, другого занятия и нет у него. – Гимназист стал серьезен. – Людей жрет, тем и известен. Несколько раз уже с каторги бежал и всегда брал с собой тех, кто побольше и пожирнее. Неделями ими и питался в тайге. Потом, правда, все равно ловили и приводили обратно.

— И как теперь мимо него ходить? – изумился Пассажир.

— Обыкновенно. Он не любит, когда ему напоминают, кто он есть. Зато любит баланду в тюремной столовой. Особенно если с перловкой… А вон тот, знаешь кто? – Ратманов решил сменить тему.

— Нет, откуда мне знать?

— Тоже верно… Это Миллер.

— Немец?

— Наверное. Кличка Профессор. Точнее, он приват-доцент Высших женских курсов Бестужева.

— И что здесь делает приват-доцент?

— Без памяти влюбился в курсистку, дочь тайного советника, да подломил ради нее ювелирный магазин на Невском.

Пассажира совсем отпустило. И он уже сам задавал вопросы:

— А этот? Тоже в кого-нибудь втюрился и грабанул ради нее банк?

— Мимо, – покачал головой Георгий. – Это Ничушкин. Бомбист.

— Что значит бомбист?

— То и значит. Метал бомбы в одного из наших великих князей. Кажется, в Сергея Александровича.

— И почему его до сих пор не повесили?

— Доказать удалось только агитацию и пропаганду, – пояснил Ратманов. – Как, впрочем, и у меня…

Дальше немного помолчали. Пассажир понимал, что рано или поздно и ему придется открыться – рассказать, за что он здесь. И, пожалуй, лучшего момента могло и не представиться.

— А меня повязали на ярмарке, – признался он.

— На выставке или на ярмарке? – со знанием дела уточнил Ратманов.

— Ха! Выходит, ты тоже бывал в Нижнем… Как раз посередине, между выставкой и ярмаркой. Забрал то, что не следовало брать…

— А что не на Острожной площади сидишь и не в арестантских ротах, а здесь? – продолжил расспросы Георгий. – На каторгу, знаешь ли, не каждого отправляют.

— Ничего-то от тебя не скроешь! А здесь сижу потому, что черт меня дернул подломить царский павильон, построенный к выставке… А ты откуда все знаешь, сам не из Нижнего случаем? – заинтересовался новенький.

— Из Нижнего, – ответил Жора.

— Во дела! Получается, по одним улицам ходили. Может, и встречались где-то ненароком! – совсем оживился Пассажир.

— Встречались, – подтвердил Георгий прежним тоном.

Только теперь в его голосе можно было уловить и легкое волнение.

— И где же?

— Конец мая тысяча восемьсот девяносто шестого года. Петропавловское кладбище Нижнего Новгорода. Хоронили городового. Честного, неподкупного, таких уж нет и не будет…

Пассажир напрягся. А Гимназист продолжал:

— Ратманов его фамилия была. Константин Иванович. Зарезали лихие люди на Гребневских песках. Оставив сиротой сынишку.

Собеседник Жоры попятился. А тот продолжал:

— Сынишку звали Георгием. В тот день он был убит горем. Потом еще один не очень хороший человек, по фамилии Рябуха, решил запудрить мозги его матери и сунул пацану какие-то деньги…

Пассажир уже тяжело дышал. А рассказчик продолжал:

— Мальчишка взял их, да и пошел куда глаза глядят. Но за всем этим, как оказалось, наблюдала шайка ярмарочной шпаны. Мелкие, но злые такие, которых и взрослые боятся…