Край биографии - Денис Нижегородцев Страница 105

— И они ограбили пацана… – докончил за него каторжанин с перебитым носом.

— Не просто ограбили, – поправил Ратманов, – а отняли деньги и раздели чуть не догола, в день похорон его отца.

— Это был ты?! – дрожащим голосом произнес Пассажир, он же Макар Родионович Свинов, по прежней кличке известный как Свин, а потом Хрящ и затем Хряк.

— Это был я, – подтвердил Георгий.

После чего оба надолго замолчали…

— Эй, Гимназист! – Паузой воспользовался Зверь, который уже давно поглядывал на подозрительную парочку. – Как там твой поддувала? Чем занят?

— Не знаю, чем занят, но поддувает получше тебя! – осек его Жора.

А пока Зверь соображал, что ответить, на рудниках появился Водолаз. И Ратманов, недолго думая, отвесил Свинову увесистый подзатыльник. Так, чтобы все видели.

— Глаза опускай, когда старшие говорят! – еще и поучил его Георгий.

Тот все понял и затих. Зверь для вида что-то пробурчал, но тоже довольно скоро заткнулся. А Ратманов, склонившись к своему поддувале, шепотом обрисовал его дальнейшую участь:

— Придя сюда, ты совершил сразу несколько ошибок. Уважать тебя здесь уже не будут. Как, может, уважали на воле. Ты хочешь спросить, буду ли я мстить? Я мог бы. И считаю, что имею на это полное право! Но, думаю, хватит с тебя и того, что происходит сейчас… Твое положение в тюрьме и будет наказанием…

Свинов кивнул.

— Но одновременно и защитой!

Хряк вопросительно посмотрел на сокамерника.

— Ты для всех теперь – моя собственность. Никто не посмеет сказать тебе лишнего слова без моего ведома и тем более поднять на тебя руку.

Поддувало задумался.

— И никто не будет знать, что мы действуем сообща. А четыре кулака – это уже сила! – заключил Гимназист.

5

Дни тянулись один за другим. Не так, как на воле, конечно. Но бывало и похуже. Ратманов, надо признать, особенно Свинова не притеснял. Хотя со стороны, для посторонних глаз, все по-прежнему выглядело так: Гимназист – пусть и не самый крупный, но все же авторитет, и при нем Пассажир – поддувало, шестерка. Один мог прикрикнуть, иной раз и затрещину отвесить, другой же сносил все без ропота. Но оба, по негласному согласию, пользовались этой спайкой. Вдвоем они уже представляли собой силу, пусть и не слишком устрашающую, но достаточную, чтобы прочий лихой народ без особой нужды к ним не совался.

Сам процесс добычи руды на каторге был не из легких. Но арестанты давно ко всему привыкли. Махания киркой и толкание тачки сопровождались долгими, порой даже философскими разговорами. Выяснилось, что в глубине души Хряк – романтик, каких поискать. Говорил, что, выйдя на волю, не желает возвращаться ни в родную глушь, ни тем более в окрестности Нерчинска. Теперь его манили центральные города империи: шумные, многолюдные, с призывными огнями притонов и большими перспективами. В конце концов он составил список из трех мест, куда хотел бы отправиться, а потом от скуки просто менял их местами: Одесса, Тифлис, на худой конец – Киев… А потом: Киев, Тифлис или все-таки Одесса?

— А чего ж не Питер, не Москва? – поинтересовался Ратманов.

— Да кто ж меня, с моей смоленской рожей, в столицы-то пустит? – подивился в свою очередь Хряк.

— В Нижний, стало быть, пустили, а в Москву или Петербург не пустят? – уточнил Жорка.

— Ну, не знаю… – пробормотал Свинов, отчего-то сомневаясь.