Тайна голубого стакана - Алексей Попков Страница 107

Увидев, что Мошков недоверчиво покачивает головой, Смельчак приподнялся на локтях и принялся его упрекать:

— Эх, дед, дед, да ведь сегодня уже пятый день, как ты находишься в этой пещере! Разве ты остался бы жив, если бы тебя не кормили и не ходили за тобой, как за малым ребенком?

Не дожидаясь ответа, он облизал пересохшие губы и добавил:

— Ну, а если ты не веришь моим словам, то посмотри на свое тело, на рану: она до сих пор испачкана илом, которым я покрыл ее после того, как Магда выстрелила в тебя.

Старик все еще недоверчиво слушал, но вспомнил, как отмывал сегодня засохшую грязь, и в памяти его все более отчетливо восстанавливались картины, которые до того он считал бредом…

Когда после выстрела Магды Мошков упал, Силач, громко выругавшись, одним скачком приблизился к старику и выхватил пистолет. На таком близком расстоянии даже в темноте он, конечно, изрешетил бы раненого пулями, но Смельчак не допустил этого. Ударом кулака он вышиб пистолет из руки Силача и крикнул:

— Да вы что, с ума сошли? Стрельбу затеяли! Услышат, что тогда будет? Вы все дело провалите!

Силач в порыве гнева ничего не соображал. Он несколько мгновений стоял с искаженным злобой лицом.

Потом, стремительно наклонившись, схватив упавший пистолет, замахнулся на Смельчака.

Казалось, что он с одного взмаха размозжит голову противнику, но получилось не так. Смельчак ловко отскочил и пинком ноги в живот уложил его.

— Ты еще ответишь за свое безрассудное поведение, – почти спокойным голосом, но с явной угрозой проговорил Смельчак, поднимая брошенный Силачом пистолет. – Я сегодня же доложу Хозяину! Он или пустит тебе пулю в лоб, или заставит тебя при нем сделать это!

— А не жив ли старик? – спросил, опомнившись, Силач, с трудом поднимаясь с пола.

— Его я беру на себя. Неси Магду на рудник, а я здесь покончу без шума…

И Смельчак достал из кармана большой складной нож…

— Говоришь-то ты складно, – сказал лесник после длительного молчания, – да так ли оно, хоть и похоже, что все это я видел и слышал на самом деле. Только мне все же непонятно, для чего, с какой целью ты спас мне жизнь? Ты же враг мне, враг своему народу, отечеству нашему!

Смельчак потупился и помрачнел. Мошков встал, спрятал нож за голенище и презрительно произнес:

— Я тебя и за человека не считаю! А ведь ты мне чуть не во внуки годишься, наверное, при советской власти родился и воспитался, а против нее идешь. И сдохнешь ты, как собака, никто и не вспомнит, что ты жил на свете. Честные люди проклинать тебя станут, при одном воспоминании о твоем имени плеваться будут!

Смельчак поднял руку, как бы защищаясь от удара, но старик окинул его колючим взглядом и с еще большей горячностью продолжал:

— Я теперь понимаю, зачем ты решил меня вылечить! – Густые брови лесника заходили от возмущения. – Ты, наверное, хотел воспользоваться моей беспомощностью и на измену толкнуть, а если я не согласился бы – пристрелить или прирезать и в болото столкнуть! Но не на таковского напал!

— Да не мучь ты меня, дед, не мучь! – с болью в голосе проговорил Смельчак. – Как был я честным советским человеком, так им и остался, таким и буду до конца своей жизни. А все твои подозрения преждевременны.

Это было сказано настолько искренне, с таким неподдельным душевным порывом, что лесник на минуту поверил. Но когда Смельчак умолк и наступила тишина, сомнения опять одолели деда Афанасия.