Охотник за головами - Гловер Райт Страница 108

— Красивая страна Ирландия, – сказал Мерфи. – И вам она никогда не достанется. Никогда!

— Заткнись, – огрызнулся Дейв. – Это не моя война.

На ферме у Мерфи все было тихо. Овцы паслись, сбившись в кучу; передвигаясь с места на место, они казались белым облаком на зеленом склоне. «Лендровер», взвизгнув тормозами, остановился у красивого и добротного, выглядящего на диво современно одноэтажного дома.

— Террористы неплохо зарабатывают, – вовремя проснувшись, заметил Рик.

Дейв выключил мотор.

Из глубины дома доносилась музыка кантри.

— Америка покоряет Ирландию, – усмехнулся Рик.

— Это ирландская музыка, – пробормотал Мерфи.

— Значит, Ирландия уже покорилась Америке, подставив ей задний проход. Как, впрочем, и все остальные.

— Пошел ты на…

— Давненько, Дейв, мне не попадался такой боевой мужик. Что ж, тем занимательней.

Рик вышел из машины, глубоко вдохнул утренний воздух, потянулся.

Дейв быстро, не оборачиваясь, пробормотал:

— Выполняй все, что ему захочется. Все, что угодно.

— Ублюдок! Убийца! Видывал я таких! – огрызнулся Мерфи.

Дейв встретился с ним глазами в зеркале.

— Таких ты не видывал.

— Кто там? – радостно воскликнула женщина, появившаяся на пороге.

— А ты кто? – усмехнулся Рик.

— Она не имеет к этому никакого отношения! – Мерфи выбрался из машины, но Дейв крепко держал его сзади. – Оставьте ее в покое!

— Но она же здесь, – сказал Рик.

Бобби Хардинг сидел на ввинченной в пол кровати; он был в ярости; вся левая сторона лица у него заплыла.

Макалистер вошел, разложил складную табуретку, сел на нее, скрестил руки на груди.

— Тебя исколошматили.

— Ублюдок этот Киган! Ненавидит меня.

— Ты предал все, во что он верит. Чему ж тогда удивляться, а, Бобби?

— Он верит только в самого себя.

— Не меряй всех собственным аршином.

— Давай без этих шотландских прибауток, Джейми, меня от них блевать тянет.

— Это не от них – а от пьянства с утра пораньше.

— Ну, и для чего тогда все это?

— У меня к тебе несколько вопросов.

— Мы же с тобой с утра наговорились.

— Ты только начал раскалываться. Но не закончил.

— А больше я не скажу ни слова.

— Скажешь как миленький. И у меня есть для тебя подарок. Большой подарок. Тебе такого никто не преподносил. И не преподнесет. У меня есть хорошие документы на определенное имя, немного денег в пристойном банке и начало как бы добропорядочной жизни на другом конце света. Где никто не знает тебя в лицо.

— Мне и здесь нравится.

— Но здесь не нравишься ты, Бобби. Здесь тебя убьют в ближайшие несколько дней.

Хардинг недоуменно посмотрел на него.

— С ума сошел? Я в состоянии постоять за себя.

— Нет, не в состоянии. И никогда не был в состоянии: ни как полицейский, ни как личность, ни, думаю, как террорист.

— Я патриот, а не какой-то там вонючий террорист!

— «А Ужас льдом скует теченье мысли».

— Ну, и что это должно означать?

— Это должно означать, что ты переоцениваешь свои умственные способности. С точки зрения закона ты террорист, а остальное не имеет значения. Патриотизм даже не рассматривается как смягчающее вину обстоятельство. Проснись, Бобби, я ведь предупреждал тебя: ты, малыш, хочешь играть в игры взрослых людей, а сам даже не понимаешь, по каким правилам ведутся эти игры.

Хардинг дотронулся до распухшей щеки, проморгался.