Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Животов Страница 117

На воздухе ему сразу сделалось лучше, и он скоро пришел в себя. Извозчик повез его в другой кабак. Обстановка и все атрибуты те же, только этот притон еще больше и многолюднее. Павлов предложил тот же вопрос о Куликове и опять описал его приметы. Целовальник не задумываясь ответил:

— Такого не знаем…

— Но, помилуйте, ведь он двадцать лет пьянствует запоем: неужели не приходилось вам его видеть?!

— Вам нужно кличку его знать, а иначе не найдете.

— Да где же я узнаю его кличку?!

— Не могу знать! А вам зачем, собственно, понадобился какой-то пропоец? Какой толк от него?

— Нужно…

Павлов не хотел вступать в пространные объяснения при толпе любопытных слушателей и вышел из кабака.

Оставалось еще шесть притонов около Орла и затем четыре на шоссе.

— Не лучше ли, барин, вернуться вам теперь, – предложил извозчик, – а то ночное время наступает, как бы греха не вышло! Бродяги нарочно заведут с вами спор, а после…

— Что после?

— Оберут, а нет, так и укокошат! Тут это недолго!

Павлов согласился. Действительно, ночью трудно производить поиски. У него есть еще два дня. Лучше он заедет к Куликовой и осведомится насчет клички ее мужа. Повидается с сыщиком, посоветуется.

— Ну, поезжай в город, – приказал он, – а завтра пораньше подай утром, мы опять сюда приедем.

Извозчик ударил кнутом и поехал полною рысью. Ему самому хотелось выбраться из этого глухого квартала, где и для извозчика небезопасно. Оборванные бродяги ходят группами, толпами и нередко нападают на проезжающих и проходящих. Павлов вернулся в номер гостиницы. Сыщик еще не спал и не без иронии окликнул:

— Ну что, нашли?

— Больно скоро хотите, – произнес недовольным тоном Павлов и, не вступая в дальнейший разговор, начал укладываться.

Наутро, чуть свет, Павлов проснулся. Утро было чудное, ясное, теплое. Сыщик крепко спал еще, когда Павлов вышел из гостиницы и направился к хижине Куликовых. «Дуры-бабы» он не застал уже дома. Она была на поденщине.

— Опять неудача! Судьба сама меня преследует! Нехорошее, видно, дело я задумал! Чужую жену у мужа отбиваю! Господи! Да разве я отбиваю?! Ведь я одного слова никому не сказал! И не видел Гани с тех пор, как она невестой стала другого! Из мыслей выкинул совсем! Вот пусть будет воля Божия! Объеду все кабаки, побываю везде и обратно в Питер. Судьба так судьба! Забуду и думать о ней! Непременно забуду.

Павлов вернулся в гостиницу, где его уже ждал извозчик. Он молча сел и велел ехать.

День начинался жаркий, почти знойный. Солнышко палило, но Павлов не замечал его. В нем происходила внутренняя борьба, заставлявшая его сильно страдать.

— Пожалуйте, барин, кабак Судакина, – вывел его из раздумья извозчик, остановившийся у ворот полуразрушенного деревянного дома с запертыми ставнями.

— Да ведь он закрыт, – произнес Павлов, не сходя с дрожек.

— Нет, не закрыт, это они от жары закрывают. День сегодня знойный, – ответил извозчик и, соскочив с козел, постучал в ставни кнутом.

Ставня приоткрылась, и высунулась голова с густыми кудрями самого Судакина.

— Скажите пожалуйста, – обратился к нему Павлов, – нет ли у вас Куликова Ивана, сапожника из Орла?

— Нет, такого не знаем.

И голова скрылась.

— Теперь куда? – спросил извозчик.

— Дальше… Надо все кабаки и постоялые дворы объехать.