Призраки воды - С. К. Тремейн Страница 121

И, ударившись о плитки пола, разлетается на осколки.

40

— Что с вами, Каренза?

Майлз — он только что вошел в кухню из сада — видит перед собой обновленную версию судебного психолога, которую призвали сюда затем, чтобы она решила психологические проблемы его племянницы и племянника, и эта ученая дама, съежившись и дрожа, сметает в совок осколки кружки. Она явно перепугана до потери сознания, что же ее так напугало?

— Первый раз вижу, чтобы человек был бледным до такой степени, — говорит Майлз.

Я издаю невнятный звук и замолкаю, не зная, что сказать.

Майлз приближается ко мне, подает руку, помогает подняться. Внимательно оглядев меня, делает верное предположение:

— Познакомились наконец со здешними привидениями?

Я что-то бормочу, но встречи с привидениями не отрицаю. Может, лучше просто признать факты? Это же явная галлюцинация — точнее, серия галлюцинаций, поскольку я слышала несуществующие звуки. Меня тоже преследуют призраки. И, вспоминая события последних недель, я понимаю, что мерещится мне не в первый раз. Та летучая мышь в подвале — это ведь была не летучая мышь, не голубь, это был призрак или нечто такое, что подверженный внушению мозг может принять за призрак. А еще птицы. Я определенно видела черных птиц, вот за этим кухонным окном! А потом — в зеркале в спальне!

В последние несколько недель мне являлись призраки, но я поняла это только сейчас, потому что отрицать уже не получится. Может, все началось в тот день, когда я приехала сюда в первый раз и увидела одинокую, какую-то размытую черную фигуру в капюшоне? Правда ли это была уборщица Триша? А вдруг это Элиза Тьяк торопилась прочь, унося в объятиях малыша? Непонятная тень?

А теперь этот жуткий голос.

Мама. Помоги. Я боюсь воды.

Майлз заваривает чай. Я выпрямляюсь, отряхиваюсь — буквально и эмоционально. Это и правда настолько заметно? Что мне померещилось черт знает что и я перепугана? Если да, скажет Майлз кому-нибудь или нет? Мало того, что мне до смерти стыдно, так еще его слова добьют мою карьеру, которая и без того уже катится под откос. Судебный психолог, которому являются призраки. “Берет по тридцать пенсов за час, потому что у нее чердак протекает и никто не хочет с ней работать. А с тем случаем она так и не разобралась”.

— Успокоились? — Майлз смотрит на меня и ставит кружку на кухонный островок.

Я сажусь, беру кружку, отпиваю. Руки дрожат, но уже меньше.

— Да. Спасибо.

Майлз ободряюще смеется:

— Все нормально. В первый раз страшно. (Короткая пауза.) Да и в сотый тоже.

Я смотрю на него — беспомощно, однако неуступчиво.

— Но я же не верю в привидения! Не говорите никому, пожалуйста.

— Я тоже не верю. С другой стороны — вот они мы. Но я никому не скажу.

Я решаюсь говорить напрямик.

— Майлз, если вы не верите, что в Балду водятся привидения, то почему не ночуете здесь?

Майлз дует на чай.

— Вы правы, я стараюсь не оставаться в Балду на ночь. Но сбежать не всегда получается. Я должен приезжать сюда, это же мои родственники. Я люблю их. И потом — похороны, дни рождения, Рождество. Рождество, о господи…

— Ночью все еще хуже?

Он театрально пожимает плечами, словно у него нет ответа.

— Тогда зачем вы приехали? — спрашиваю я. — Сегодня?

Майлз указывает на сад:

— Из-за шахты. Сплошная головная боль. Мы не можем оставить ее незакрытой, пока городской совет не раскачается, сетки недостаточно, а совет хочет, чтобы мы предприняли какие-то меры. Я и решил помочь.