Загадка двух жертв - Андрей Посняков Страница 125

– Не друзья. Просто знакомые… Ах, Женя, Женя! Как же красиво кругом! Вот она, истинная Россия!

Воскликнув, Николай тут же с выражением продекламировал:

Ее с детства плетьми крестили,

на клочки разрывали,

жгли.

Ее душу топтали, топтали,

нанося за ударом удар,

печенеги,

варяги,

татары

и свои —

пострашнее татар.

– Это Евтушенко, кажется… – невольно улыбнулась девушка. – «Братская ГЭС».

– Да, Евтушенко! Поэт в России больше, чем поэт!

…больше, чем поэт…

– Ну что же, милая Женечка, давайте позировать! Давайте ваш «Зоркий»! Я на оба сниму – и на ваш, и на свой.

– А где ваш-то?

Евгения все еще раздумывала.

– А вот!

– Какой странный… Импортный?

– Нет, представляете – наш! «ФЭД-Микрон». Семьдесят два кадра!

Странный фотоаппарат… «ФЭД-Микрон»..

В голове Колесниковой эти разрозненные вроде бы отрывки вдруг сложились в четкий сигнал – опасность!

– Вот так повернитесь… Ага! Улыбочка… есть! Отлично…

Парик! В милиции говорили о парике… Если вот этому парик надеть, то… Вот вам и «под битлов»! А дальше – все сходится…

Бежать! Немедленно бежать! И лучше – к дороге. Там, может, поедет кто-нибудь… Добраться до телефона, позвонить в милицию! Да… А тут-то – совсем беда! Болота рядом – никто и концов не сыщет…

– Женечка, вы куда? – На этот раз голос прозвучал требовательно и сердито.

– Там красивей.

– Но это же против солнца! Ах-х…

Женька повернулась, уперла руки в бока…

– Какая вы красивая! Прошу чуток повернуться… ага…

И вот здесь Женька допустила оплошность. Прищурилась от солнца, и…

Миг – и Николай уже стоял рядом! Приобнял за талию, погладил…

– Женечка! А давай… немного пошалим… Мы ж с тобой люди свободные, так?

Больше медлить было нельзя. С силой оттолкнув Левушкина, Евгения опрометью бросилась бежать. Едва вырвалась – только пуговицы от рубашки полетели! Зато дорога – вот она, рядом! И, кажется, там клубится пыль! Кто-то едет… Ура-а!

Позади слышались сопение и самая мерзкая ругань…

Быстрее! Быстрей… Че-орт!..

Запнувшись о какую-то корягу, Женька кубарем покатилась в траву… Левую лодыжку пронзила резкая боль…

– Ну что, попалась? – В руке преследователя качнулся раскладной нож.

– Пош-шел ты…

– Я ведь по-хорошему хотел, не обидел бы… А ты все испортила! Да-да – ты и никто другой! Что ж, сама виновата…

Грозно сверкнуло лезвие…

И тут же где-то совсем рядом громыхнул выстрел…

Эпилог

Озерск – Тянск, август 1968 г.

– Я… я не хотел, нет! Я ж по-хорошему, по добру… Это все они, они виноваты! Сами! Ну зачем было драку устраивать, в бутылку лезть? С какими-то ведь все хорошо получилось… И все довольны остались! Да, понимаю, и я в чем-то виноват – не сдержался… Но они, они же… Господи-и-и-и…

Уронив голову, журналист Левушкин шмыгнул носом и громко, на весь кабинет, зарыдал…

Обыск в его городской квартире принес то, что еще загодя предвидел Алтуфьев. Одна из стен в комнате журналиста была полностью увешана фотографиями девушек. Кое-что вырезано из иностранных журналов, но много и черно-белых фотографий размером тринадцать на восемнадцать… Среди них много озерских девиц… И убитые – Рекетова и Федосеева. Красавицы! Как живые…

При обыске нашли спрятанные в карнизе фотопленки… Ну а нож изъяли при задержании. Кстати, и сам обвиняемый при задержании пострадал – схлопотал пулю в предплечье.

* * *

Блестевший в пыли гаечный ключ заметил Дорожкин. Не поленился, остановил мотоцикл – подобрать, добру-то пропадать негоже. Тут и выяснилось – ключик-то на тринадцать! Редкий!