Вне закона - Всеволод Крестовский Страница 129

Вельтищев весь побледнел от внутреннего ужаса и, нахмуря брови, медленно поднялся со стула.

— Все бумаги опечатаны и взяты? – невнятно спросил он.

— Да, опечатаны…

— Все? – повторил он, напирая на слово.

— Все, до единой.

— И… и мои документы в том числе тоже?

— И документы взяты…

— Гм… были насчет них какие-нибудь расспросы?

— Нет, ничего не спрашивали, а просто взяли вместе со всеми другими бумагами. Я было не хотела их отдавать, просила оставить как совершенно посторонние бумаги, говорила, что это не мои, а чужие документы, что они у меня на сохранении, но те не послушались и все как есть, все забрали! Говорят, что там после уж все разберем!

Платон отступил шаг назад, словно ужаленный.

— Как! – вскочил он. – Ты не хотела отдавать, ты просила оставить?

— Да, просила. Что ж из того? – подтвердила та, не понимая причины этого внезапного испуга и волнения.

— Несчастная! Глупая женщина! Да ведь усиленными просьбами ты придала этим документам особую важность, ты этих господ невольно заставила, быть может, думать, что в этих бумагах кроется что-нибудь особенное, ты сделала то, что на них теперь могут обратить особое внимание! Боже мой, неужели ж ты не понимала, с кем имеешь дело?!

— Ах! – нервно махнула рукой Людмила. – Где уж там было думать и соображать!.. Я была взята врасплох, со сна, и не понимала даже, в чем дело, – мудрено ли тут было растеряться и сделать какой-нибудь промах?

Вельтищев тяжело провел рукою по лбу и по волосам и раздумчиво прошелся по комнате, а между тем мускулы его лица около губ подергивало конвульсивным движением.

— Ну-с, Людмила Сергеевна! – с дрожью в голосе и с саркастической усмешкой произнес он, остановясь перед нею и слегка кланяясь ироническим поклоном. – Кажется, мы с вами можем теперь поздравить друг друга!

Та, вместо вопроса, вскинула на него испуганный и недоумевающий взор.

— Да, поздравим… от всей души поздравим друг друга! – сдержанно, но с внутренним злостным раздражением продолжал он, глядя на нее злыми и насмешливыми глазами. – Достукались!.. Теперь, я полагаю, эти документы уже «в самых верных и надежных руках». Вы ведь так заботились, чтобы они попали «в верные руки», – ну вот и радуйтесь! Старания ваши достигнуты. Теперь если все дело всплывет наружу, если мне предстоит погибнуть, то я и вас не пощажу и вы должны будете гибнуть вместе со мною как сообщница… Да, это верно – как сообщница! И кончится все тем, что и Платон Васильевич, и Ирина Борисовна, и Людмила Сергеевна, и Валерьян Алексеевич – все мы на одном железном канате прогуляемся по Владимирской дороге!.. Благодарю и от всей души поздравляю вас с этим прелестным окончанием! – еще раз поклонился в заключение Вельтищев.

Людмила горько плакала, закрыв лицо обеими руками.

Платон Васильевич, стиснув зубы и опущенные кулаки, молча стоял перед нею и оглядывал ее вполоборота ненавистным взглядом.

Молчание, нарушаемое только тихими рыданиями, длилось несколько времени.

— Вас, конечно, не оставят без дальнейшего допроса; вас призовут не сегодня-завтра, – заговорил он наконец сдержанным голосом. – Вас могут спросить, что это за документы и какими судьбами в ваших бумагах могла очутиться опись, писанная рукою моего покойного кузена? Что вы будете отвечать на это?