Парень не промах - Юрий Гаврюченков Страница 131

— Ты со смены, и я со смены, – криво ухмыльнулся Лабуткин. – Но смены, они разные бывают.

Шаболдин не стал спорить с пьяным другом, а только покивал. Лабуткин, однако же, не унимался. Ему пришла в голову новая мысль.

— Слушай, пока я в больнице валялся, ты Машку с Зелёным вместе видел?

— Не припомню, – тактично ответил Шаболдин. – А почему ты спросил?

— Всё думаю, откуда у Маши деньги брались, если она не работала? – изрёк Лабуткин.

— В самом деле, откуда? – философски ответил Шаболдин. – Вопрос вопросов.

— Знай семейную жизнь!

— Мы с Валькой заявление подали, – перевёл разговор на схожую тему Шаболдин. – Нам в ЗАГСе дали время подумать, но дату регистрации назначили. Так что я на Вальке женюсь, это окончательно.

— На Вальке Кутылёвой? – заржал Лабуткин.

У Митьки была старшая сестра, которую никто не брал в жёны, но с которой все охотно гуляли.

— Ты что? На Кутылихе? – обалдел Шаболдин. – На Вальке Чебаковой!

Чебакова, как все они, была с «Краснознаменца» и работала в ОТК на капсюльном производстве. Она была комсомолка и происходила из старой пороховской семьи, являя собой третье поколение краснознаменцев.

Она была сознательная, статная и хозяйственная.

«Дети у них пойдут некрасивые», – с присущим ему теперь фатализмом подумал Лабуткин, но вслух только и сказал:

— На свадьбу позовёшь?

— Шестнадцатого июня, браток.

— Здравствуйте, – сказал молодой человек в сером макинтоше, тихо подошедший со спины.

Шаболдин осёкся, но сразу взял себя в руки и приветствовал как старшего товарища, хотя по возрасту незнакомец был ровесником Лабуткину, а то и помладше.

Тот тоже с ним поздоровался, оценивая, что за гусь.

Молодой человек был пониже Лабуткина, но широкий в плечах, и держался уверенно. Он был коротко стрижен и чисто выбрит. Сдвинутая на затылок кепка открывала высокий лоб, из-под светлых бровей твёрдо смотрели внимательные глаза.

Это был Василий Панов.

50

Угрюмая весна

Пролетариат склонен к криминалу, люмпен-пролетариат живёт им.

Чем больше Василий Панов посещал артелей, тем сильнее росла в нём эта уверенность, обращаясь из утверждения в догму.

Расследование по делу о лесных убийствах цепляло за собой выявление попутных преступлений и приводило к весьма неожиданным результатам.

Вася ходил по артелям с угрюмой весной в душе. Ленинградский май был в разгаре: лил дождь, на мрачных улицах гулял холодный ветер, прохожие – голова наклонена, руки в карманах – старались прибавить шагу и смотрели под ноги, чтобы не встречаться глазами.

Подчиняясь общему настроению, работяги в адресах были неразговорчивы.

Однако не все.

После того как опер, предъявив удостоверение и представившись, опрашивал трудящихся, кто-нибудь вылавливал его для секретного разговора.

Граждане охотно сдавали сотрудников и начальство, к которым испытывали неприязнь. Так Панов узнавал о воровстве инструмента в мелких мастерских. О хищении материалов с государственных предприятий для изготовления «левой» продукции на артельном оборудовании, деньги за сбыт которой шли мимо кассы прямо на карман.

Работники крупной артели по производству вагонеток ковали финки и кинжалы, точили гарды, делали рукояти и ножны. То есть обеспечивали полный цикл по статье Уголовного кодекса «Изготовление холодного оружия». Ухарей этих Вася взял на заметку, а про «леваческую» лавочку поведал Мише Саймину. Экономические махинации были по его части.