Пять строк из прошлого - Анна и Сергей Литвиновы Страница 146

Так прошли осень и зима. На Новый год он взял отпуск и махнул с Гелей в Петербург. Там она сказала, что арендовала помещение под офис в центре, на «Павелецкой». Звала в праздники поработать сверхурочно, понадзирать за ремонтом, обстановкой… Ему было хорошо с ней – но она на тринадцать лет моложе. Порой он совсем не понимал ее, а она – его. Она была гораздо жестче, непримиримее ко всему вокруг, не умела прощать. Межпоколенческий барьер уже выстроился – а что дальше будет?

Вот и тянулось все, тянулось. Одной ногой здесь, другой – там… Однажды, когда старлей-сосед был на дежурстве, в офицерскую общагу к Кириллу пришла жена. Выглядела она ласковой и будто раскаявшейся: «Машенька по тебе очень скучает».

– Я с ней виделся только что. Мы в выходной в зоопарк ездили.

– Но этого ей мало! Что для ребенка значат эти встречи по воскресеньям! Она мечтает, чтобы папа был с нами, в семье все время. На постоянной основе.

– А мама? Где в это время будет мама? У дяди Славы?

– Знаешь, мы со Славой решили расстаться. Навсегда. Я… я приношу свои извинения, что доставила тебе расстройства. Такого больше не повторится, и я всю себя посвящу нашей семье. Пожалуйста, Кирюшенька, вернись домой. Хочешь, я на колени встану?

– Не хочу.

– Ну пойдем хотя бы я тебя накормлю. А то чем ты здесь питаешься. Сплошные покупные пельмени. А я борщ сварила, твой любимый, с фасолью. И на второе отбивные свиные с жареной картошечкой, как ты любишь… Пойдем, а?

Сердце не камень, да и поесть нормально после бесконечной сухомятки или столовки захотелось не по-детски. И дочка – он ее любил, и у него всегда теплело на сердце, когда он ее видел. Редко такое было с кем-то из женщин – пожалуй, только с Олей. И Кирилл пробурчал: «Сейчас соберусь и приду. Иди, разогревай».

А когда вскорости появился на пороге родного дома, Машенька визг подняла: «Папа! Папка приехал! Папочка!» А потом крепчайшим образом обняла за бедра, прижалась и только приговаривала: «Я больше тебя никуда не отпущу».

И ему пришлось оставить все как есть: жить в той же квартире в городке с женой и дочкой, выходить в положенные дни на дежурство, а «Пятый отдел» ездить в свободные дни, подрабатывать.

Геля его ни о чем не спрашивала.

… Дело шло к лету, и однажды Кирилл явился на месте своей подработки с пачкой бумаги, испещренной напечатанными буковками. Сказал Ангелине, страшно смущаясь: «Знаешь, я написал рассказ. Хочешь почитать?»

– Рассказ?! Ну, ты даешь, Кирыч! Конечно, давай.

Через полчаса – в течение которого Кир нервно расхаживал по коридору, а временами останавливался и лупил самого себя кулаками по башке – из своего кабинета выглянула Геля: «Иди сюда, товарищ Тургенев!»

Он пошагал, как на Голгофу.

Девушка оказалась краткой: «Ты молодец! Настоящий сложившийся прозаик! Все при тебе. И тема, и герои, и интрига, и сюжет. Все отлично. Особо мне понравилось, как ты диалоги пишешь. Не хочу сравнивать, но прям как Шукшин. За словами, за прямой речью видно и характер, и человека… Супер! Правда, стиль немного хромает. Такой он, немножко в духе армейского рапорта. Но ничего, стиль – дело наживное. Книжек хороших почитаешь, Булгакова да Чехова, он и исправится. А этот рассказ и править не надо».

– Что, сразу в корзину отправим? – просиял Кирилл.

– Да ты с ума сошел! Какая корзина! Сегодня же отправлю твое творение своей подружке Лене Мясницкой, она главред международного глянца под названием «Космос». Стопудово напечатают.