Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин Страница 152

Тополев решил попасть на прием к начальнику колонии Ашуркову, чтобы получить от него добро на отправку закрытого письма с ходатайством о замене неотбытой части наказания более мягким видом по статье 80 УК РФ, и подал соответствующее заявление через дежурного на вахте. Через два дня по совету Димы Оглы, чтобы не подставлять Карпика, Григорий обратился с вопросом к начальнику ОВР: поставил его в известность, что хочет пойти к Хозяйке с соответствующей просьбой. Карпик долго отговаривал его, ссылаясь на неписаные правила, что в этой колонии так не делается и не принято, что надо идти только по согласованному маршруту через комиссию и что без поддержки колонии никто не пройдет суд.

На следующее утро после рокового разговора с Ушастым о семидесяти тысячах Григорий, как обычно, лежал поверх заправленной постели и отдыхал перед проверкой. Ему это было дозволено с самого начала пребывания в отряде, и эта опция входила в пакет услуг, приобретенный им у завхоза за сто тысяч рублей. Миша Федорин, он же Ушастый, спал, как правило, до восьми утра, и это прекрасное солнечное утро было не исключением. Его шконка располагалась через одну от Гришиной, и когда он открыл глаза и увидел лежащего подчиненного, то, конечно же, не смог не отреагировать.

— Грэгори, ты что, спишь?

— Нет, я не сплю, — ответил Тополев.

— Ты что? Это как-то неправильно — быть в горизонтали после подъема! — заспанным голосом канючил завхоз.

— Согласен, Миша. Это очень неправильно! — ответил Григорий и продолжил лежать. Понежившись еще пару минут, потянулся несколько раз, показательно громко зевнул и встал. Было понятно, что обещанное завхозом «скоро» уже наступило.

На следующий день Гриша и Олег Березин после завтрака пришли на кормокухню перекусить творогом со сгущенкой, полученными в столовой от баландера за три пачки сигарет. Ночной дневальный Игорек, выполняя приказ Ушастого, попросил их покинуть помещение и закрыл дверь на замок. Гриша взял тарелку с едой и пошел в ПВРку, чтобы доесть свою порцию там. Тут же прибежал Жиробас — Тема Кантор, шестерка[119]Федорина — и едким вопросиком продолжил начатое Игорьком:

— Может быть, тебе еще стол сюда принести, чтобы ты мог поесть?

— Зачем? — делая вид, что не понимает сути вопроса, переспросил Григорий.

— Затем, что есть тут нельзя! — очень строго и даже жестко ответил Артем.

— Тогда откройте кормокухню, я там поем, — спокойно и с чувством собственного достоинства сказал Гриша.

— В столовой надо есть! А кормокухня работает строго в отведенные часы, поэтому сейчас закрыта, — очень громко, чтобы все слышали, произнес Жиробас, направляясь к выходу из ПВРки с осознанием выполненной обязанности.

— Во-первых, я буду есть там, где посчитаю нужным, а во-вторых, кормокухня с 6:20 до 7:20 должна быть открыта, если уж ты заговорил о законе и правилах внутреннего распорядка.

Эта фраза заставила Тему остановиться и закипеть, как чайник. Он глубоко и часто дышал, а из ноздрей доносился веселый звук тихого свиста. На лбу выступила испарина, а щеки покрылись красными пятнами.

— Пойдем и посмотрим на расписание работы кормокухни! Пойдем! — еще сильнее засвистел «чайник» Жиробаса.

Быстрым шагом они дошли до двери в помещение отрядной столовой, где висела табличка с расписанием работы. Черным по белому было напечатано: «Время посещения — с 6:20 до 7:20».