Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин Страница 153

— Хорошо, — заскрипел выкипевший по дороге Артем и открыл замок. — Хочешь по правилам — давай по правилам, — и ушел. Дойдя до коридора, он громко выкрикнул: — Уборка! Все на улицу!

Гриша продолжал сидеть на кормокухне и есть со смешанными чувствами творог. С одной стороны, он победил, с другой, он понимал, что это месть Ушастого и она только начинается: следует ждать следующего удара. Творог уже не лез в горло.

Снова зашел Игорек и спокойным тоном передал требование властей:

— Как доешь, выходи на улицу. Идет уборка помещения.

«Значит, мыть полы или мести веником он меня заставить не решился, — подумал Гриша. — Это уже хорошо! Он не дурак и прекрасно понимает, что тогда я уже сам перейду в атаку и плохо от этого будет нам обоим, а он этого явно не хочет. Значит, будет гадить исподтишка и не в открытую. Побздехивает передо мной все-таки. Это чудненько! Ну что же, к этому я готов».

В этот же день, пятницу второго сентября, Тополева вызвал к себе начальник колонии Ашурков по заявлению о приеме по личным вопросам. Звонок с вахты и крик дневального «Тополев к начальнику!» прогремел в отряде, как гром среди ясного неба. Весь актив барака напрягся и с подозрением уставился на Гришу. Даже Ушастый вышел из своей каморки посмотреть на происходящее.

Григорий быстрым шагом дошел до вахты и представился дежурному помощнику. Тот, не дослушав доклад, махнул рукой и сказал:

— Иди, тебя уже ждут!

Постучав в кабинет и дождавшись разрешения войти, Тополев открыл дверь и, снимая феску, зашел. Ашурков сидел во главе большого Т-образного стола и читал лежавшие перед ним бумаги. Гриша поздоровался.

— Чего хочешь? — начал без прелюдий начальник.

— Хочу получить ваше разрешение отправить ходатайство в суд закрытым письмом, — четко и основательно доложил Григорий.

— Почему закрытым? — удивился начальник и оторвался от чтения.

— Потому что у меня есть внутренняя уверенность, что колония меня не поддержит, и поэтому именно сейчас я хочу отправить свое письмо, чтобы не терять время, а то скоро мое так называемое лечение закончится, и вы отправите меня обратно в ИК-3. А там по восьмидесятой статье не отпускают совсем.

— Отправляй! Это твое право, тебе никто не мешает, — великодушно разрешил Ашурков.

— В том-то и дело, что я попытался отправить, а мне сперва Новиков, а потом Карпик вернули письмо и сказали, что только через комиссию.

— Правильно сказали. Если отправишь закрытым письмом, то мы тебя сразу же и переведем обратно в твою колонию третью, а ходатайство твое суд автоматически переведет в Рассказово. А если через комиссию, то у тебя хотя бы какие-то шансы будут. У тебя взыскания есть?

— Да, три с централа и одно с тройки. В ближайшие дни все погасятся автоматически, так как я год без взысканий отходил.

— А поощрения?

— Одно пока. У вас в июле получил за концерты и отличное окончание ПТУ.

— Вот видишь! Значит, колония тебя не поддержит. Должно быть на одно поощрение больше, чем взысканий. Но если ты обратишься к адвокату и заплатишь ему, ну, скажем, тысяч семьдесят, то шансы у тебя станут неплохими. При этом ты больше не влипнешь в какую-нибудь историю и не схлопочешь взыскание.

— Сам не влипну, Алексей Юрьевич, только если особо сердобольные не помогут.

— Ну, тогда через отрядника выходи на комиссию и жди суда. Пройдешь — поедешь домой, не пройдешь — досидишь до звонка и тоже домой. Срок у тебя небольшой, ждать недолго осталось.