Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Животов Страница 165

— Не вырвется! Постой, я перевяжу ему руки.

— Легче! Дай я за горло возьму.

Густерин впился опять пальцами в горло Макарки, пока Машка перевязывала руки.

— Продажные твари, – прошипел Макарка, – не знаете вы, кого продаете! Не выдавать меня, а беречь и холить вы должны были бы!

— Еще бы! Благодетель!

— Вы и во сне не видали того, что бы я сделал для вас!

— Молчи, душегуб проклятый! – не вытерпела Машка и дала ему такую пощечину, что тот пошатнулся.

— Эге! Ручка не бархатная!

— Бейте, бейте, все это попомнится вам после!

— Ну, шалишь, не скоро ты опять вырвешься на свободу! По новым правилам тебе ручные и ножные кандалы на всю жизнь грозят!

— Видывал я их! Не удивишь меня!

Они тронулись. Густерин шел с Машкою рядом, не спуская глаз с Макарки, а Машка вела его на веревке и помахивала сзади прутом. Васька с товарищем шел издали.

— Ай да Машка! Точно бычка ведет на веревочке, – острили они, – ну, дай ему прутом, пусть пошевеливается.

Идти приходилось густым кустарником, и подвигались медленно. Макарка шел нетвердо; несколько раз он покушался вырваться от Машки, но Густерин каждый раз хватал его за горло в тот самый момент, когда он делал прыжок. Макарка вперил в него пристальный взгляд.

— Федька, что мне твоя рожа знакома? Ты не из волжских?

— Нет, вяземский.

— Где-то я тебя видел? Ты Аленку знал?

— Как не знать?! Хоронил даже после твоего ножа.

— Вот как я мщу своим предателям. Она ведь тоже полицию привела на меня облаву делать. Помни, и тебе то же будет, если выдашь меня.

— Выдам, брат, выдам!

— Федька, отпусти меня, озолочу! Век буду тебе помогать!

— Молчи, Иуда! Кто тебе поверит? Что ты с Игнатием сделал?!

— С Игнатием? А ты почем знаешь?!

— А чей палец с кольцом у тебя в шкатулке?

Макарка остановился. Он побледнел:

— Ты и это знаешь? Значит, мои шкатулки нашли?

— Иди, иди, – ударила его прутом Машка, – чего вы там разболтались? Федька, пошел вон, а то ты еще отпустишь его. Знаем мы вас! Все вы продажные. Одна Машка-певунья бескорыстна. Ну, запоем, что ли?

И она запела «Среди долины ровной». Чистый, звонкий голос далеко раскатился по Пьяному краю. Она пела с таким чувством, что даже Густерин стал вслушиваться и на минуту забылся. Кустарник стал реже – они приближались к кладбищу. Оставалось не более версты. Как дикий зверь, Макарка рванулся. Машка кубарем полетела, но не выпустила веревки. Густерин бросился на помощь и успел схватить веревку.

— Ах ты, бродяга! – произнесла Машка, вставая и отряхивая платье. – Спасибо, Федька, а то удрал бы, разбойник!

— Не уйдешь! – прошипел Густерин, осматривая перевязку рук.

Машка опять взяла веревку и перестала петь. Густерин пошел рядом.

— А Смулева кто зарезал, – тихо начал он, – кто отравил Петухова?

Макарка опять пристально посмотрел на шедшего рядом оборванца.

— Кто ты?.. Теперь я начинаю припоминать…

— Федька-косой…

— Врешь…

Вдали показалось кладбище. Вот и цепь полицейских. Навстречу к приближавшимся поднялись из травы несколько человек. Послышались свистки.

Бледный как полотно, Макарка сделал последнее усилие, рванул руки и прыгнул. Но было поздно. Один из полицейских наставил против него дуло револьвера, а трое других окружили.

— Надо перевязать веревки, – закричала Машка, – он освободит руки.

Федька опять взял пальцами за горло Макарку, а двое полицейских два раза перекрутили ему руки.