Кровавый навет - Сандра Аса Страница 168

Подавив тошноту, она подняла глаза и увидела в углу камеры полуразвалившуюся и переполненную экскрементами уборную, источавшую непередаваемую вонь, которая тем не менее привлекала крыс, ибо подле нее толпилась целая армия этих тварей. Впрочем, грызуны кишели повсюду, и вид их настолько потряс бедную Маргариту, что она закрыла глаза, желая вернуться назад, в темноту. Чувствовать их близость само по себе было немалым испытанием, наблюдать же за тем, как они копошатся вокруг и даже пытаются влезть на стену, было невыносимо.

Затем послышались шаги, и вскоре из отверстия внизу двери появилась миска с галерным каплуном и куском сухаря – скудная тюремная пища, которая мгновенно исчезла под шевелящимся месивом крыс.

— Развяжите мне руки, умоляю вас, – попросила Маргарита. – Пока они связаны за спиной, я не могу принимать пищу.

Некоторое время спустя засов щелкнул, и пламя факела очертило силуэт коменданта. Сгорбившись, дабы не задевать головой потолок, он вошел в камеру, освободил ее запястья, однако вслед за этим соединил их спереди и снова надел наручники.

— Снимите с нас цепи, сеньор. Неужто не видите, что бежать нам некуда?

— Вы же слышали комиссара. Он приказал держать вас в кандалах.

— Но почему? Какое тяжкое преступление вменяется нам в вину?

— Объяснения не входят в мои обязанности. Я всего лишь выполняю приказы.

— Очистите хотя бы уборную. Она невыносимо смердит.

— Уборную опорожняют единожды в год, в начале июня, так что до следующей уборки еще несколько месяцев, – снисходительно пояснил комендант. – К тому же места в ней еще немало, чтобы ходить по нужде.

— Мне необходимо очистить душу, сеньор. Пожалуйста, пригласите священника. Я должна исповедаться и причаститься. Сжальтесь надо мной и не лишайте меня благого утешения.

— Эти послабления тоже не в моей власти, – повторил комендант, не обращая внимания на мольбы Маргариты. – Повторяю вам, я выполняю приказы, а касательно вашей души мне приказов не отдавали.

И, оставив ее в темноте, он направился в темницу Себастьяна, где, поставив еду в угол, освободил руки и ему, заковав их спереди.

— В чем нас обвиняют? – осведомился Себастьян. – Я ничего не понимаю.

— Нечего тут понимать, лучше прикусите язык и поменьше мне досаждайте. Больше от вас ничего не требуется. Ведите себя прилично, и будет меньше невзгод.

— Я отказываюсь мириться с подобным унижением. Вы не имеете права держать нас в этом свинарнике, даже не огласив обвинения. Отпустите нас немедленно!

— Осторожнее, маэсе, – угрожающе прошипел комендант. – Не докучайте мне, иначе вам придется худо.

— Вы требуете от меня приличного поведения, дерзко попирая наши права?

— Я не стану повторять. Закройте рот, или пожалеете.

— Не хочу, черт возьми! – вскричал взбешенный Себастьян. – Это недопустимое злоупотребление!

Бранясь последними словами, комендант схватил Себастьяна, усадил на пол, снял висевшее на стене кольцо и надел ему на шею. Себастьян подался было вперед и только тут догадался о последствиях своего бунта.

— Какого черта? Что вы творите? – возмутился он.

— Я вас предупреждал, что, если продолжите мне досаждать, все будет хуже некуда. А коли так, получайте укорот!

— Пресвятая Дева! Снимите с меня ошейник! Я задыхаюсь!

— Заткнись, сукин сын! – рявкнул надзиратель, отвесив ему пощечину. – Еще одно слово, и отведаешь дружеское объятие. Оно как следует тебя придушит.