Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Животов Страница 168

— Макарка бежал! – закричал он, не давая Петрову произнести слова.

— Имею честь доложить вашему превосходительству…

— Да говорите же, убежал или нет? – топнул ногой Густерин.

— Никак нет. Позвольте доложить…

— Ну, теперь докладывайте. Уф, отлегло!

— Подлец Макарка в то время, как стоял здесь на дворе около кареты, успел отвинтить гайку колеса. Едва мы проехали сажень двести, как колесо отвалилось, карета упала на бок. Раньше, чем поняли, в чем дело, Макарка был уже на улице и скрылся в воротах дома. Мы все бросились за ним. Он успел вскочить на каретный сарай и отчаянным прыжком очутился на другом дворе. Еще момент, и он скрылся бы из нашего вида, но жандарм выстрелил, и Макарка, обливаясь кровью, упал. Тут его схватили.

— Рана тяжелая?

— Врач еще не осматривал. Я поехал доложить вам.

— Благодарю. Поедемте вместе.

— Не подстрели его жандарм, наверное, скрылся бы…

— Пожалуй. Одеть его в арестантскую одежду мы не имели права, а в своем туалете он ушел бы. Что за дерзкий злодей?! Днем, в центре города, хотел уйти от четырех конвойных!

— Скажите лучше – ушел!

— Как вы могли выпустить его из кареты?

— Он ударил в висок агента, так что тот кубарем выкатился, а он через него.

— Негодяй! Агент оправился?

— Да, через несколько минут пришел в себя.

Они поехали к дому, куда побежал Макарка. У ворот стояла густая толпа. Все знали о происшедшем.

— Где он? – спросил Густерин.

— Сейчас отправили в Обуховскую больницу. Рана очень серьезна; пуля засела в позвоночнике.

— Слава Богу, – произнес облегченно Густерин, – не ушел! Теперь придется самому дежурить до выздоровления, а то опять упустят!

XLVI. В Москве

Павлов с Петуховым и Ганей были встречены единоверцами Москвы с распростертыми объятиями. Павлова принимали как своего будущего сочлена, решившегося покинуть раскол, а Петухов давно пользовался общим уважением, и его семейное горе вызывало искреннее сочувствие. Когда дошли известия об отравлении Макаркой-душегубом своего тестя, в единоверческой церкви было отслужено молебствие о выздоровлении раба Божия Тимофея. Неудивительно, что с приездом в Москву дорогих гостей окружили нежными заботами и попечением. Здоровье Петухова и Гани быстро поправлялось, хотя печать пережитого легла на них неизгладимым ярмом! Прежней бодрости духа, крепости, нравственной силы и радостного отношения к жизни не могло уже быть, когда эта жизнь дала им столько горьких и совершенно беспричинных кар! И стоит ли, в самом деле, жить на земле, где могут существовать подобные Макарки-душегубы и где люди живут только для того, чтобы страдать и заставлять страдать других?!

«А Павлов? – приходило Гане на ум. – Разве он тоже такой? Отчего он не явился раньше Куликова? Может ли она теперь сделаться не только его, но вообще чьей-либо женой?»

Этот вопрос оставался у ней неразрешенным, несмотря на всю трогательную нежность Павлова. Они оставались у родственников Павлова, где сам он провел свое детство и отрочество, и потому семейство Полониных относилось к Павлову как к своему близкому человеку, а Ганю лелеяли как его невесту. Петухов и дочь нашли здесь действительно ту тихую пристань, в которой так нуждались после ужасной пережитой бури, едва не стоившей им жизни.

Одно только беспокоило их – что Макарка?! Неужели он бежал или сумел оправдаться? Степанов писал им почти каждый день, но редко упоминал о Макарке, и то как-то неопределенно. Павлов пробовал писать Д. И. Густерину, усердно прося почтить его уведомлением, но управление сыскной полиции не входит с частными лицами в переписку, и потому ответа он не получил.