Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Животов Страница 167

— Позвольте поздравить вас, Дмитрий Иванович, с блестящим окончанием дела. Вы проявили геройское самоотвержение!

Густерин улыбнулся. У него таких подвигов в прошлом немало, и репутация русского Лекока[19] заслужена им недаром.

— Я желал бы только одного, чтобы мне не пришлось опять возиться с этим злодеем! Ради Бога, не снимайте с него оков и не оказывайте ни малейших послаблений! Это не арестант, а сам сатана в образе человека! Я не видывал в своей практике подобного супостата!

Макарка за все время не проронил ни единого звука. Он точно замер. Да и что он может сказать? Оправдываться бесполезно, защищаться невозможно, просить пощады смешно! Остается одно – терпеть, а там будет видно! Поживем – увидим! Не первый раз он в таком положении, да, может быть, и не последний!

— Не пойти ли мне самому с ним? Право. Кандалы надеть мы не можем, веревкой связать – неудобно, а так, на свободе, его вести очень трудно!

— Не беспокойтесь! Усадите в карету, а там с нашего двора ему не убежать!

— Не придумаешь даже, что он может выкинуть!

Густерин отдал приказания и обратился к Машке:

— А ты получи обещанные пятьсот рублей и можешь разделить их, как знаешь. Мою долю я отдаю тебе!

— Спасибо, ваше превосходительство! Только я не знаю, на что мне эти деньги? Еще убьют меня из-за них! У меня никогда и рубля в кармане не было!

— Отдай в банк на хранение. Ты будешь еще получать рублей двадцать в год процентов. Вот тебе и квартира, обеспеченная на всю жизнь.

— Ваше превосходительство! Положите сами их в банк, я ничего не знаю! Только двести дайте мне для моих помощников.

— Не надо и тем ничего! Скажи, что я не дал денег!

— Не могу, ваше превосходительство! Я никогда не лгу.

— Ну, пусть сами придут.

— Они не могут. Они ведь «стрелки».

— Не дам, не дам. Приходи завтра и получишь книжку.

Машка вышла опечаленная. Зачем она отказалась взять деньги? Вот теперь скажут, что она обманула товарищей. Ей веры не будет. Хорошо! Завтра она получит книжку, и они вместе пойдут в банк брать деньги назад.

— А тебе, Куликов, – обратился Густерин к орловскому мещанину, – мещанская управа будет выдавать по пять рублей в месяц для семьи, пока вырастут дети. Если бы ты мог перестать пить…

— Карета для душегуба готова, – доложил вошедший Петров. – Прикажете отправить его?

Густерин как бы очнулся из неприятного забытья:

— Подана? Постойте, я сам посмотрю!

Он вышел во двор. Душегуб стоял около самой кареты с тремя полицейскими. На лице злодея играла та же отвратительная улыбка.

— Сажайте, – приказал Густерин.

Макарка вошел в карету; за ним вскочили два агента, жандарм и Петров.

— Так! Ну, теперь не уйдет!

— Ой, смотрите, не рано ли хвалитесь! – прошептал Макарка.

Карета тронулась. Густерин проводил ее взглядом и тихо пошел в кабинет. Он чувствовал усталость. Утомила его эта постоянная тревога за Макарку. С той минуты, как злодей скрылся в своей квартире, Густерин не имел покоя ни днем, ни ночью. А теперь, когда тот в его руках, он тревожится за целость душегуба.

— Не придумаешь ведь, что он может выкинуть!

Густерин приказал подать одеваться и заложить коляску. Он решил проехаться по островам и оттуда обедать к Фелисьену. Нужно немного развлечься, дать отдохнуть нервам.

Все готово. Экипаж у подъезда. Густерин, довольный собой и предстоящей прогулкой, застегивал перчатку и отдавал последние приказания швейцару, как вдруг к подъезду вскачь подъехал на извозчике Петров. Один вид его говорил, что произошло нечто неожиданное. У Густерина даже сердце замерло.