Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Животов Страница 176

Во двор больницы въехал фургон, в виде большого ящика на колесах, с выдвижной задней стенкой. На передке ящика сидел и правил лошадью молодой парень.

— Есть? – закричал он издали еще.

— Есть, есть, въезжай! Чего другого, а этого товару никогда отказу нет!

— Пахом, – воскликнул товарищ, войдя в покойницкую, – мотри!

— Чего?

— Покойник ушел!

— Врешь!

— Чего врать-то! Мотри – пустое место!

— Переложили, верно.

— Считай!.. Двадцать три!..

— А сдадено нам двадцать четыре. Вот оказия-то! Грехи!..

— Слышишь, никому не надо сказывать! Сейчас отправим семь, да с другим фургоном восемь, а скажем – две поездки по восьми! Никто и не узнает!

— Знамо дело, а то отвечай тут после! И кто мог бы унести?

— Чудное дело! Ума не приложу!

— Ошибка, верно, какая-нибудь?

Уехал второй фургон и за ним ломовик с нагруженными гробами для отправки на Преображенское кладбище. Покойницкая опустела, но вскоре в нее принесли следующие тела «очередных» покойников. Никто, кроме Прохора с Пахомом, не заметили одного исчезнувшего трупа.

Стоит ли говорить об одном там, где их сотни и тысячи?! Да и какую же для кого-нибудь ценность представляет труп?!

— Пустое! – сказал Пахом.

— Знамо дело! – подтвердил Прохор.

Эпилог

В нескольких верстах от Новгорода находится один древний женский монастырь. Этот монастырь был сооружен в XIV веке, в самую светлую эпоху Великого Новгорода, но в 1570 году, несмотря на защиту архиепископа Пимена, он сделался жертвой разгрома Иоанна Грозного. Вышло повеление: игуменов и монахов, которых раньше поставили «на правеж», бить палками до смерти и трупы развозить по монастырям для погребения. Новгородцев жгли, пытали, привязывали к саням, волокли к мостам и оттуда бросали в реку; царские опричники разъезжали в лодках и кололи пиками тех, которые выплывали; монастыри и церкви грабили. Монастырь, совершенно опустошенный, сожгли. В конце XVI века монастырь был возобновлен.

Теперь он привлекает множество богомольцев, напоминая нам, русским, почти всю нашу историю. Старинные иконы, древние архитектурные украшения, разные сосуды, утварь и прочее носят следы времен не только Грозного, но и шведского владычества, умиротворения Михаила Федоровича, реформ Петра Великого, внимания к Новгороду Екатерины Великой и, наконец, забот православных последних времен. Особенно украсился он недавно: отлиты новые колокола, позолочены купола, ремонтированы все постройки, службы…

Однажды, в жаркие июньские дни, в числе многих путешественников, осматривавших новгородские древности и святыни, посетила вышеупомянутый монастырь молодая супружеская чета из Петербурга. Благочестивые, скромные и сведущие в русской церковной старине, они очень понравились матери-игуменье, которая подробно показывала и рассказывала им про все достопримечательности.

Когда они вошли в главный храм, где в то время служилась вечерня, они увидели прижавшуюся в уголку старушку-монахиню, которая на коленях горячо молилась.

— Вот наша благодетельница из Петербурга: больше шестидесяти тысяч вложила в наш монастырь и обновила всю обитель.

— Из Петербурга! – удивились путешественники. – А как фамилия?

— Ее фамилия – Коркина, а теперь она мать Анастасия.

— Коркина, – воскликнул господин, – это, верно, мать Ильи Ильича Коркина?!