Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Животов Страница 177

— Нет, у ней детей не было.

— Так, может быть, тетка или родственница. Нельзя ли с ней побеседовать? Она, может быть, знает про судьбу несчастной вдовы Ильи Ильича.

— Пожалуйста. Я попрошу ее к вам.

Игуменья подошла к молившейся старухе и сказала ей что-то на ухо. Та покорно встала и подошла к путешественникам.

— Скажите, матушка, не знаете ли вы что-нибудь про Елену Никитишну Коркину?

Старушка отшатнулась.

— Мне кажется, вы дочь Петухова! – воскликнула она.

— Да. А это мой муж Павлов. Но откуда вы меня знаете?

— Я и есть Елена Коркина!

— Возможно ли?! Вы Елена Никитишна?!

— Да. Вот второй год уже, как я приняла пострижение под именем Анастасии. Я нашла здесь, в этой тихой обители, то душевное утешение, которое напрасно искала в светской жизни. Хорошо здесь, особенно зимою, когда высокие снега занесут наш монастырь и мы не видим ничего, кроме неба. Точно в гробнице, заживо погребенная!

— Но кто подумал бы, что четыре года тому назад вы блистали в обществе красотой и открывали всегда бал в первой паре мазурки?!

— Не будем вспоминать прожитое! Расскажите лучше про себя: вы тоже пережили немало.

— Макарка-душегуб умер в больнице от раны, полученной при попытке бежать. Через год я вышла вот за него, а мы теперь так счастливы, как только можно быть счастливыми на земле! Господь благословил наш брак сыном, которого теперь нянчит дедушка, пока мы с мужем путешествуем.

— Тимофей Тимофеевич здоров?

— Да. Он совершенно поправился и выглядит теперь бодрее прежнего.

— Дай Бог вам всего хорошего! Вы хорошие люди и много выстрадали! Этот Макарка-душегуб погубил и моего бедного мужа, но я не проклинаю его, хотя, при всем христианском смирении, не могу молиться за него. Впрочем, я не уверена, умер ли он в больнице?

— Он умер на глазах самого Густерина, начальника сыскной полиции, и в этом не может быть сомнения.

Никто не называл Макарку «мужем» дочери Петухова, хотя брак этот благодаря смерти самозванца не был официально расторгнут и по бумагам Ганя числилась вдовой.

* * *

В селе Денисова Горка по первопутку справляли свадьбу, целый поезд из троек, разукрашенных лентами и бубенцами, мчал молодых из церкви по ослепительно-белому ковру, расстилавшемуся по всему видимому пространству, седой лес, высокие белые холмы встречали на пути поезд и разносили веселое эхо молодецких песен, ухарских гармоник. Мороз – красный нос разрисовал пурпурами радостные, здоровые молодые лица; на первой тройке молодой крепко обнял и прижал к себе красотку, которую он впервые назвал женой:

— Груша! Ангел мой! Наконец-то мы с тобой.

— Уж и стосковалась же я по тебе, Антоша! Насилу отбилась от женихов. Твой Антон, говорили, в каторгу сослан за убийство. А я не верила! Что прошло – миновало. Господь не дает на Руси погибнуть невинному! Ошиблись анаралы в суде малость, ну да не беда, зато наградили! А мы с тобой еще поживем! Поживем, Антоша?

И ветер подхватил звонкий, сочный поцелуй.

А Горячее поле?

Вернувшись из ссылки, Тумба не нашел на поле ни Насти, ни Тумбачонка. Молодая красивая Настя опять ездила в ландо и жила в бельэтаже на Морской. Тумбу она забыла, а Тумбачонка поместила в один из приютов. Тумба с горя запил, попал в одну из больниц и там умер от белой горячки.

Одна Машка-певунья по-прежнему бродит по Горячему полю и распевает свои песни. Она теперь «богачиха», у нее в банке лежит столько денег, что каждый день кто-то платит за ее угол и выдает ей по три целковых в месяц на харчи. Ей жить не прожить – удивительная эта банка, рассказывает она, и за что она платит деньги?