Жертва и другие - Алексей Макеев,Николай Леонов Страница 206

— Какие камни про́клятые? — Груша уже очухалась и во все глаза смотрела на происходящее.

Одывара и Солохина отправили в Москву, в СИЗО, их ждали допросы и следствие. Жены полковников остались готовить свадьбу, а сыщики отправились в столицу — нужно было закрывать дело. Гуров доложил Орлову о том, что младший Одывар задержан вместе с каким-то странным товарищем — Дмитрием Солохиным.

— Судя по показаниям тетки Солохина, он чуть ли не серийный маньяк, — докладывал Гуров на совещании. — Но я почти на сто процентов уверен, что девушек в России убивал именно Ахмет Одывар. Я пока не знаю, откуда они с Солохиным знакомы и что их связывает. Почему он пошел именно к нему, что в Жаворонках делали? Я сейчас сразу после оперативки вызову его на первый допрос. Буду колоть на добровольное-признательное, это у нас единственный шанс. Если не раскрутим, мы ничего не докажем. Кроме убийства брата, разумеется, тут доказательств и показаний свидетелей хоть отбавляй. Денира можно, кстати, отпускать с оперативной квартиры, теперь ему ничего не угрожает.

— Понял тебя, Лев, работайте.

Они со Стасом спустились в свой кабинет, через пятнадцать минут привели Одывара-младшего. Он молча сел на стул, посмотрел на оперов и, ухмыльнувшись, сказал:

— Я все расскажу под протокол. Устал я бегать, да и смысла уже никакого в этом нет.

За день до ареста на мобильный ему неожиданно позвонила Мари.

— Здравствуй, Ахмет!

— Мари!!! Как ты там??? Тебе дали телефон?

— Дали. Точнее, у меня его никто не забирал. Ты не нашел денег, я так понимаю? Не ищи, уже не нужно.

— Почему не нужно, Мари??

— Потому что я выхожу замуж за Бату. В общем, прости меня, но мы с Бату, пока я у него время от времени играла, полюбили друг друга. Хотели развести тебя на деньги, но у нас через два дня свадьба, я очень счастлива и желаю тебе того же. Прости меня еще раз!

И она отключилась. А у Ахмета поплыли перед глазами кровавые круги. Он вдруг отчетливо понял, что убил единственного родного человека, который принимал его таким, какой есть, и помогал, как умел, как мог. Мехмет ведь еще тогда сказал, что, скорее всего, Мари в деле. А он ему не поверил… Да еще и застрелил собственной рукой. Так зачем ему теперь эти адовы украшения? Он был в состоянии шока, когда его давнего приятеля Дмитрия Солохина пришли брать в дом к его тетке спецназовцы. Поэтому ничего толком не соображал, а вообще мечтал утопить украшения где-нибудь в темных водах Эгейского моря в родном Измире.

— Дайте мне сигарету и кофе, если можно, — он поднял тоскливые глаза на Гурова. Помолчал. — Когда мама нас бросила, я думал, что умру. Мне было пять лет. А в десять я первый раз убил. Что вы так смотрите на меня? У отца была очередная пассия, наглая, меня терпеть не могла. В отличие от его других шлюх, на этой он собрался жениться. Так она в тот вечер напилась, позвала меня и сказала, что скоро меня выкинет из дома, как щенка. Что я тупой баран и ничтожество, что отец меня никогда не любил, а мать моя — проститутка, но она ей благодарна за побег. Потому что все деньги отца теперь ей достанутся. А потом она придумает, как от Мехмета избавиться. Я взял нож — он на столе как раз лежал — и буквально искромсал ее… Я орал как ненормальный и колол, колол, колол эту тварь… Я бы убил ее еще раз, представься мне такая возможность.