Кровавый навет - Сандра Аса Страница 210

Проклиная бушующий Мансанарес, холод, а главное, инквизицию, он прижался к стене и еще раз мысленно перечислил предстоявшие ему шаги: завтра он отправится на Сан-Фелипе, разузнает об этом Валькарселе, а заодно попытается раздобыть еды. Из денег, оставленных поверженным титаном, не осталось ни мараведи, и голод стал таким же напористым и вездесущим, как бурные воды вышедшей из берегов реки.

Так, обдумывая свой завтрашний день и глядя на разъяренный Мансанарес, готовый умчать его при малейшей беспечности, он пережил очередную бессонную ночь. Сон был единственным спасением от усталости, но Алонсо сознавал, что, уснув, рискует захлебнуться, и принялся напевать одну из галисийских песенок Теодоры. Он никогда не прислушивался к ее словам, но служанка повторяла их так часто, что в конце концов он выучил их наизусть, и теперь они помогали ему противостоять сонливости, поскольку ненастье не позволяло поддаться настойчивым требованиям изможденного тела и смежить веки.

Настал очередной ненастный рассвет, но, поскольку у него не было ни времени, ни сил предаваться жалости к себе, он направился прямиком к ступеням Сан-Фелипе. Прибыв туда около одиннадцати, он обнаружил, что говорильня переполнена. Это давало надежду что-нибудь разузнать, которая, впрочем, вскоре рухнула: перемещаясь от кружка к кружку и напрягая слух, он ничего не узнал о Пелайо Валькарселе.

Разочарованный, измученный голодом, он присоединился к бедноте, ожидавшей раздачи благотворительной похлебки, и некоторое время поразмыслил о том, как странно оказаться в этой горестной очереди. Тут из Сан-Фелипе вышли два монаха с дымящейся кастрюлей в руках. Их мгновенно окружил рой обтянутых кожей остовов, вызвав такой шквал криков, плевков, ударов, толчков и оскорблений, что Алонсо решил избежать неприятностей, отойдя в сторону.

Однако неприятности не обошли его стороной. В разгар суеты какой-то человек, подкравшись сзади, ощупал его плащ и сбивчиво забормотал:

— Поскольку представители нашего сословия не могут позволить себе такие добротные вещи, смею предположить, что он украден. Я отниму его у вас, поскольку тот, кто ворует у вора, получает сто лет прощения… А посему я не совершу греха.

И он так яростно дернул плащ на себя, что, если бы Алонсо не отпрыгнул, вору удалось бы сделать свое черное дело.

Зная, что он не должен привлекать к себе внимания, юноша подавил желание тотчас вздуть негодяя и довольствовался недавней метаморфозой, которая сама по себе нагоняла ужас на окружающих. Оставалось поглубже натянуть шляпу, наклонить голову, выпрямиться во весь рост и использовать тщательно отрепетированный Люциферов голос:

— Представители нашего сословия не грабят товарища по несчастью, маэсе. Только троньте меня, и, клянусь, я избавлю вас от желания даже смотреть в мою сторону.

Тип втянул голову в плечи, повернулся и исчез в толпе. Алонсо огляделся по сторонам и, убедившись в том, что никто не обратил внимания на перепалку, вернулся в очередь.

Когда его плошку наполнили, он отошел в сторонку, на ходу поглощая похлебку. Та отдавала тухлой капустой и прогорклым салом, но, по крайней мере, была теплой. Он отметил, насколько полезным оказалось его превращение из ангела в демона, и, несмотря на печальные обстоятельства, улыбнулся. Повстречайся ему на сей раз призрак со своим Питусином, они бы запели по-другому.