Горячее Белое море - Николай Свечин Страница 22

— А офицерам тоже выдают баранину, перец и чайное довольствие по нормам?

— Нет, господин статский советник, они подпадают под другое Положение, от тысяча восемьсот девяносто девятого года. Штаб- и обер-офицерам вместо кормового довольствия полагается денежное: первым девятьсот рублей в год, а вторым шестьсот[35]. Генералам и адмиралам установлено содержание полторы тысячи рублей. Правда, ни одного германского генерала или адмирала в русском плену пока нет.

— Вдруг попадется какой, — подхватил Азвестопуло. — Поймают дурака в лампасах, а у нас уже и нормы денежного содержания для него прописаны! А уж когда мы возьмем Берлин…

— Последний вопрос, Киприан Самойлович, и мы уйдем, — прервал зубоскальство помощника Лыков. — Какова смертность военнопленных на Мурманскстройке?

Тертышников смутился:

— Это лучше спросить в Управлении строительства, они точно знают. А мы как Красный Крест такими цифрами не располагаем.

— И не пытались располагать? — жестко спросил Алексей Николаевич. — Их там, как мы слышали, прямо в насыпь закапывают. И рельсы сверху кладут.

— М-м… начальство не ставило передо мной такой задачи…

— Понятно, — Лыков поднялся со стула и протянул чиновнику руку. — Благодарю за содействие. Честь имею!

Сыщики вышли на панель. Сергей хотел что-то сказать шефу, но вдруг мимо них в парадное зашли двое мужчин в летних пыльниках, из-под которых высовывались незнакомые серые мундиры. Незнакомцы тихо переговаривались между собой по-немецки!

— Это же наши клиенты, — опешил грек. — Дойче официрен, сукины дети! И спокойно гуляют по столице без конвоя. Как у вас с языком Шиллера и Гёте?

— Поляки бы сказали, что знание немецкого языка у меня кельнерское[36]. Пиво заказать могу. А что?

— Пойдемте обратно и схватим их за тазобедренный сустав: кто такие, почему без надзора?

Сыщики вернулись в присутствие и взяли в оборот швейцара: куда делись те двое, что сейчас вошли, и часто ли тут обретаются подобные личности? Дядя начал что-то объяснять, как вдруг Алексей Николаевич увидел сквозь стекло двери знакомую фигуру. Филер Петроградского охранного отделения топтался у входа. Лыков за рукав вывел помощника на улицу:

— Здорово, Урюпкин!

— Здравия желаю, ваше высокородие!

— Ты не тех ли двух германских офицериков пасешь?

— Так точно. Один-то не офицер, а военный врач, а второй, точно, лейтенант фон Бреннер. Сдернули господа из Барнаула, из лагеря, и второй день гуляют по Петрограду. Вчера заходили в шведское посольство, и откуда-то у них после этого появились деньги.

— Ясное дело, откуда, — завелся Азвестопуло. — Завтра и паспорта появятся, шведские. И сядут они на поезд Петроград — Стокгольм…

— Не сядут теперь, — успокоил его статский советник. — Видишь, Урюпкин за ними присматривает. Не все еще сгнило в системе.

Сыщики сели в поджидавший их «Адлер» и отправились на Гагаринскую улицу. Вдруг, когда они проезжали мимо Соляного городка, шофер, запасный ефрейтор Быкадоров, сказал Лыкову:

— За нами следует какой-то мотор.

— Ну и что? — не понял Алексей Николаевич.

— Он увязался еще по пути в Красный Крест.

Лыков обернулся:

— Это вон тот черный, с серебристым радиатором?

— Да, модель «Оверланд».

Статский советник покосился на Сергея:

— Кто это может быть?

— Например, германцы, которые обиделись на нас за потопленную подводную лодку.