Белый асфальт - Анна Князева Страница 24

— Ты не представляешь, как я волновалась! Как за тебя молилась! Эта твоя командировка… Ты же в тайге с медведями!

— Мама, у медведей сейчас спячка.

— Ты, хоть ешь нормально? Там же одни консервы!

— Мама, Пелагея Михайловна, кормит меня пирогами с брусникой. Живу как в санатории. Не волнуйся.

— Кто такая Пелагея Михайловна?

— Моя квартирная хозяйка.

— Ну, слава Богу, хоть под присмотром.

Закончив разговор с матерью, Стерхова набрала подруге, которая работала в экспертно-криминалистическом центре. Трубку та подняла после пятого гудка:

— Да.

— Вика, послушай…

— Анют, ты в курсе, что сейчас уже ночь? – голос Вики был хриплым со сна.

— Прости. Мне срочно нужна твоя помощь. – Сказала Стерхова.

— Ну, что? Говори.

— Лучше запиши.

— Подожди, сейчас возьму карандаш. – Послышался тихий шорох, и снова прозвучал голос Вики. – Записываю.

— Холофидин Тимур Сайярович восемьдесят девятого года рождения, проживает в Москве. Нужна информация по этому человеку. Все, что найдешь.

— Опять… Ничего нового.

— На этот раз все очень серьезно.

— Фотография нужна?

— Все, что найдешь, – повторила Стерхова. – В том числе фотография.

— Как всегда на электронную почту?

— Да. Потом продублируй на факс, сейчас продиктую номер. Интернет здесь никакой.

— Боже мой! Ты что? Звонишь мне из прошлого?

— В некотором смысле.

— Заинтриговала… – В голосе Вики прозвучал нескрываемый интерес. – Где ты сейчас находишься?

— В Северске.

— А где это?

— На севере Красноярского края.

— Очень информативно. Край-то большой.

— Завтра утром найдешь на карте… – Связь оборвалась на полуслове, но Анна не расстроилась: самое главное передать успела.

Дорога к дому Пелагеи Михайловны показалась не такой короткой, как обещал Иван. Тяжелые, как гири, валенки вязли в снегу, а ветер резал лицо ледяным абразивом.

Анна шла, сжимая в кармане телефон. В ее воображении рисовался застывший во льду корабль – образ поселка Северск. Здесь все: дома, люди и даже время, как будто запали в щель между реальным и нереальным, а законы писались холодом и молчанием.

Когда Пелагея Михайловна открыла дверь, Анну окатило волной тепла с запахом топленого молока и смородинового варенья. В кухне, за накрытым столом сидела женщина лет пятидесяти – пухлая, розовощекая, в цветастом платье, как с плаката о советских колхозницах.

— Дочка моя, Светлана, – сказала старуха, помогая Стерховой снять полушубок. – Намерзлась, небось?

— Замерзло только лицо. – Улыбнулась Анна. – Вы хорошо меня утеплили.

— Вы приехали из Москвы? А правда, что теперь метро до утра работает? – Светлана сыпала вопросами, разливая чай.

— Нет, не правда. Метро, как и прежде, работает до часа ночи. – Анна с улыбкой приняла от нее чашку с чаем.

Пелагея Михайловна, тем временем, придвинула к Стерховой тарелку с жареной картошкой.

— Поешь, милая, поешь.

— Москва… – Светлана смотрела на Анну так, как будто та привезла с собой кусок Красной площади. – На Арбате музыканты еще играют?

— Куда ж они денутся.

Стерхова слушала ее болтовню, кивала и ловила себя на мысли, что представление Светланы о «большой земле» сложилось из простых и наивных мифов. Ей казалось, что в столице небо голубее, а люди улыбаются без причины.

— Спасибо. Теперь мне пора спать, – Анна поднялась из-за стола. Усталость тянула вниз, как будто гиря на дно Енисея.