Барон Аминин и смерть в маскараде - Василий Загорский Страница 26

Возникла тяжелая пауза. Наконец Гончарова проговорила с дрожью в голосе:

— Ваше величество, позвольте нам со всем семейством уехать из Петербурга в наше подмосковное имение.

— Не позволю, – отрывисто отвечал царь. – Пушкин ко мне уже обращался с этой просьбой, и я отказал ему.

— Но почему, ваше величество?!

— Причин может быть множество. Ну, скажем, хотя бы потому, что мне приятно время от времени видеть ваше лицо.

На этот раз она выдержала его взгляд, и это понравилось императору.

— Ваше величество, д’Антес ни в чем не виноват, – сказала она решительно. – Меня преследует не он, а его отец, голландский посланник Геккерен. Он все время оказывается рядом и шепчет о том, как сын его страдает от любви ко мне, о том, что он может покончить с собой, если я не отвечу на его чувства.

— Это старик Геккерен так говорит? – восхитился император. – Ах, старый развратник! Но, впрочем, если я его отошлю из России, будет дипломатический скандал, а дела это все равно не решит. Коли я начну выгонять всех, кто в вас влюблен, опустеет пол-Петербурга…

Она робко улыбнулась: его величеству угодно льстить ей.

— Вовсе нет, – отвечал он сурово, – мне угодно предостеречь вас. Сударыня, я вам настоятельно советую быть как можно осторожнее и беречь свою репутацию как для себя самой, так и для вашего мужа, иначе дело кончится плохо. Вас на глазах у всех преследует молодой Геккерен – это никуда не годится. Вы должны решительно разрубить этот гордиев узел.

— Но как, ваше величество, как?!

— Откуда мне знать – как, – отвечал он недовольно. – Вы все-таки женщина, у вас должен быть в арсенале тысяча и один способ. Вот если бы, например, я сказал, что люблю вас, что бы вы ответили?

— Я бы ответила, что вы любите всех своих подданных, я совершенно в этом уверена.

— Да, но некоторых я люблю больше, – усмехнулся царь. – Итак, если бы я признался, что люблю именно вас, что бы вы мне сказали?

— Что нас с Пушкиным сочетал Господь, а что Бог сочетал, то человек да не разделяет, – дрогнувшим голосом отвечала Гончарова.

— Прекрасные слова, – улыбнулся царь. – Почему же вы не скажете этого младшему Геккерену?

— Я говорила.

— Скажите еще раз. И еще. Говорите, пока он не поймет и не оставит вас в покое. В конце концов, оскорбите его прилюдно, пусть лучше он будет вашим врагом, чем вашим воздыхателем.

На минуту установилась полная тишина. Гончарова глядела в пол. Потом, не поднимая глаз, произнесла чуть слышно:

— Хорошо, ваше величество. Я найду способ отказать ему так, чтобы он ко мне больше не приближался.

— Вот и славно, – кивнул император. – Я же со своей стороны постараюсь сделать все, чтобы муж ваш не ходил под дамокловым мечом публичных сплетен, и придумаю, как уберечь его от очередного дуэля.

Глаза Гончаровой радостно блеснули.

— Ах, ваше величество, вы так добры!

— Я лишь забочусь о своих подданных, как добрый отец заботится о детях, – несколько самодовольно улыбнулся царь. – А засим, сударыня, прощайте. И передайте от меня поклон Пушкину, давненько мы не читали его новых сочинений.

— Непременно, ваше величество.

Присев напоследок в реверансе, Гончарова устремилась к выходу. К концу беседы государь явно пришел в хорошее настроение и, провожая жену Пушкина взглядом, даже стал что-то насвистывать себе под нос. Правда, свистал он недолго: едва Наталья Николаевна вышла, явился камер-лакей и объявил о приходе графа Бенкендорфа.