Барон Аминин и смерть в маскараде - Василий Загорский Страница 27

Войдя в зал, граф склонился в почтительном поклоне.

— От всего сердца приветствую ваше императорское величество!

— Здравствуй, Александр Христофорович, – отвечал царь, становясь серьезным. – Как жена, как дочки, здоров ли сам?

— Благодарю, государь, – вашими молитвами.

После этого Бенкендорф умолк и, судя по всему, не собирался продолжать. Император посмотрел на него несколько удивленно.

— Итак? – сказал он. – Что за дело у тебя?

— Идя к вам, я встретил госпожу Пушкину, – не отвечая на вопрос прямо, проговорил глава Третьего отделения.

— Да, мы с ней беседовали об искусстве, – сухо кивнул император.

— Прекрасная женщина, – елейно сказал Бенкендорф. – Умна, красива, благонравна.

Император пожал плечами: пожалуй, и что же дальше?

— Однако есть у нее один недостаток, – продолжал граф.

— Какой же? – Казалось, царь был несколько удивлен.

— Она замужем, – как-то странно улыбаясь, проговорил Бенкендорф.

Император посмотрел на него так, что улыбка сама собой сползла с лица графа.

— Вот так недостаток, – хмурясь, проговорил самодержец. – Так ты того гляди и в моей бабе начнешь недостатки искать – она ведь тоже замужем.

Под «бабой» его величество разумел императрицу Александру Федоровну, как шутливо звал он ее иногда.

— О, ваше величество, тут все дело в том, какой муж, – загадочно произнес глава Третьего отделения. – Вы, государь, разумеется, вне подозрений, а вот камер-юнкер Пушкин – совсем другая история.

Император, слегка нахмурясь, спросил, чем же так подозрителен графу поэт? Бенкендорф отвечал, что подозрителен он в первую очередь своими знакомствами. Удалось выяснить совершенно точно, что в друзьях у Пушкина числятся опасные заговорщики.

Царь досадливо поморщился.

— Если ты опять о декабрьском бунте, так это, во-первых, дело прошлое, во-вторых, с Пушкиным мы о нем давно уже объяснились.

— Нет, ваше величество, я о другом тайном обществе, в коем господин Пушкин изволит состоять уже не один год и коего целью является свержение не только российского императора, но и всех августейших особ в Европе.

Император поднял брови.

— Что за общество такое?

Бенкендорф помолчал секунду, потом улыбнулся загадочно и сказал:

— Слышали вы что-нибудь про масонскую ложу «Овидий»?

— Не слышал и слышать не желаю, – с раздражением отвечал царь. – Я знаю, батюшка мой благоволил к масонам, однако брат мой разогнал этих плутов и воспретил их деятельность в Российской империи.

Бенкендорф возразил, что тайные общества оттого и зовутся тайными, что действуют скрытно и вопреки всяким законам. Сколько их ни разгоняй, они всё собираются вместе, как тараканы, только вреда от них гораздо больше, чем от любого инсекта.

— При чем же тут Пушкин? – Государь заложил руки за спину, что всегда было признаком его неудовольствия.

Бенкендорф отвечал, что Пушкин, будучи совсем молодым человеком и находясь в Кишиневе, вступил в чрезвычайно опасную масонскую ложу «Овидий».

— Ах, в те годы это была мода, – с раздражением отвечал император. – Кто только куда не вступал. Ты, кстати, как цензор Пушкина, должен помнить его стихи на эту тему.

И государь, улыбнувшись, продекламировал:

– Коль ты к Смирдину войдешь,

Ничего там не найдешь,

Ничего ты там не купишь,

Лишь Сенковского толкнешь

Иль в Булгарина наступишь.