Невидимый фронт - Юрий Усыченко Страница 31

Сквозь сон Стефа слышала, что вернулся домой новый сосед за полночь. Вышел он из своей комнаты только часам к одиннадцати утра.

— Поздненько вы вчера загулялись, – шутливо сказала Стефа, когда они с Василем встретились в коридоре.

— Я не гулял… Впрочем – и погулять пришлось.

Он круто повернулся и ушел в свою комнату. Стефа недоуменно посмотрела ему вслед, не понимая, почему Василь так резко оборвал разговор. «Обиделся он на меня, что ли? – думала девушка. – Но за что же? Вот чудак! А если не хочет со мной разговаривать, то и не надо».

Вечером, когда Михаил спросил, где Василь, Стефа только пожала плечами.

— Откуда я знаю, – ответила она немного погодя. – Только мне и дела, что за ним смотреть.

Про себя Стефа решила, что если Василь явится и Михаил будет его приглашать, как вчера, то она уйдет в свою комнату – заниматься. «Нечего зря время проводить, – уговаривала себя девушка. – Запустишь учебу, потом не наверстаешь. Да и интересного в его рассказах ничего нет».

И все же, против воли, Стефа прислушивалась к шагам на лестнице, гадая: не Василь ли это? А когда Василь наконец пришел, она тут же попросила брата:

— Пойди, Михайлик, позови его чай пить.

— Я и сам хотел идти за ним, – ответил Михаил. – Ему одному скучно в своей комнате.

И опять они просидели втроем весь вечер.

Так началась дружба Дриги со Стефой.

Ростислава привлекал открытый, прямой характер девушки. «Надежным другом она должна быть, – думал Ростислав о Стефе. – Недаром боевую школу в партизанском отряде прошла».

Когда Дриге выпало несколько свободных часов, он предложил Стефе пойти погулять вместе. Девушка с радостью согласилась.

Они отправились на Княжью гору – старый парк, раскинувшийся по склонам холмов, возвышавшихся над городом.

В парке было тихо, безлюдно. В воздухе носился тонкий, чуть уловимый запах увядшей листвы. Бурые листья дубов, ржавые – каштанов, ярко-красные и желтые – кленов шуршали под ногами. Этот легкий звук, обрывающийся при каждом шаге, навевал прозрачную, неясную, беспричинную грусть.

Ростислав и Стефа, безотчетно поддавшись очарованию осеннего парка, шли молча, изредка перебрасываясь короткими фразами.

Но печаль – недолгая гостья в молодом сердце. Когда Дрига и его спутница вышли на небольшую площадку почти у самой вершины, настроение их сразу переменилось.

Перед ними раскрылся город – бесконечные ряды домов, острые шпили соборов, прямые ленты улиц. Давно перевалило за полдень, солнечные лучи превращали в червленое золото черепицу крыш, пронизывали багровыми стрелками дрожащие волны тепла, поднимающегося от нагревшихся за день стен, мостовых, тротуаров. Неясный гул – голос большого города, в котором трудно было уловить отдельные звуки, как трудно уловить слова песни, которую хор поет вдалеке, – доносился сюда, к вершине горы, и в этом голосе была нескончаемая бодрость, уверенность, сила.

— Как хорошо, – первой прервала молчание Стефа. – Смотрите, вон институт, в котором я буду учиться.

Девушка показывала на прямые строгие корпуса, блестевшие широкими окнами.

Дрига ловил каждое слово девушки, но в то же время прислушивался к какому-то другому разговору, внутреннему, который, казалось Ростиславу, происходил между ним и Стефой. Что говорили они друг другу в этом разговоре, Дрига не знал, но понимал: что-то очень хорошее, дружелюбное, ласковое. И этот разговор не отвлекал Дригу от других мыслей, не мешал видеть красоту озаренного вечерним заходящим солнцем города – наоборот, делал Ростислава особенно восприимчивым, чутким, зорким, способным без конца впитывать в себя новые и новые радостные впечатления.