Барон Аминин и смерть в маскараде - Василий Загорский Страница 31

— И что, по-вашему, это значит?

— Возможно, из-за д’Антеса Пушкин находится в постоянном раздражении, и так он охлаждает внутренний огонь. Но возможно и другое объяснение…

— Он прикрывается прогулками, – ухмыльнулся Терентий. – Он куда-то ходит и не хочет, чтобы об этом узнали близкие.

Аминин не отвечал и лишь молча смотрел куда-то в темную глубь трактира. Прошла минута, другая. Терентий поерзал и, не выдержав, спросил:

— И что же мы сделаем? Будем ждать, пока он вернется?

Надворный советник покачал головой.

— Если ждать возвращения, мы так и не узнаем, ходил ли он просто гулять или в какое-то иное, тайное место. Поэтому мы отправимся за ним. И если не встретим Пушкина ни на дороге, ни в Царском Селе, значит, он что-то скрывает.

— А если он как раз будет в Царском, когда мы туда приедем, как мы поймем, что он там?

— Очень просто – спросим у людей. Уверяю тебя, Пушкина в Царском Селе знают все. Он не затеряется там, как иголка в стоге сена.

Спустя пару минут они вышли из трактира. Как назло, извозчиков поблизости не было. Они уже решили идти на площадь искать экипаж, как вдруг на горизонте образовался все-таки один, весьма причудливых очертаний.

— Ты погляди, какая странная кибитка, – заметил Феликс Васильевич. – То ли тарантас, то ли целая карета.

— Выбирать не приходится, – деловито отвечал помощник. – Пойду узнаю цену.

Однако кибитка сама подъехала к ним. На козлах восседал кучер, не менее удивительный, чем сам экипаж. Это был бородатый карла в полчеловека ростом, с черной бородой, сморщенным личиком, но веселым, располагающим к себе взором. На нем была светлая шуба, подпоясанная желтым шерстяным кушаком, а также шапка с желтым верхом и с опушкой из черной овчины.

— Господа! – прокричал он. – Куда желаете ехать? Домчу хоть на другой конец света, хоть куда, хоть в Америку – и по самой притом дешевой цене!

— В Америку не домчишь – это через океан, – буркнул Терентий, которому маленький возница почему-то сразу не понравился.

— Домчу везде, кроме Америки! – не унимался карла и щелкал поводьями. – Эх, тройка, птица-тройка, и кто тебя выдумал?!

Карла разливался соловьем про птицу-тройку, и его совершенно не смущало, что правит он не тройкой, а всего только парой. Коренной в яблоках и каурая пристяжная, впряженные в повозку, бодро переступали ногами по заснеженной мостовой, цокали копытами, и чудилось, что и впрямь они домчат куда угодно, притом за самую низкую цену.

Аминин улыбнулся, глядя на маленького лихача.

— Скажи-ка, любезный, откуда ты взял эту присказку про птицу-тройку? – полюбопытствовал он.

— Папаша мой, царствие ему небесное, всегда так говорил, а до этого и дед его, и прадед, – отвечал карла. – Мы потомственные ямщики, нам без коней никак.

— Врет, собака, – убежденно сказал Терентий надворному советнику. – Как такими ручонками с лошадьми управляться? Кони дернут – он и вывалится.

Аминин отвечал, что как-то же до них он доехал – и не вывалился. Потом снова обратился к карле:

— А много ли у тебя седоков бывает?

— Не так чтобы много, но и не мало, – отвечал карла с достоинством, оглаживая черную свою бороду. – За хорошую цену вожу – самые чистые господа довольны. Вам куда ехать?

— Нам далеко, аж до Царского Села.

Карла на миг задумался: и впрямь далековато, тридцать верст без малого.